творили невероятное. Со временем глубокие, страшные рубцы на моей спине затянулись полностью, не оставив после себя практически никаких следов. А вот раны на запястьях я лечить отказалась. Сознательно не наносила на них заживляющую мазь, несмотря на все уговоры лекарей. На моих запястьях навсегда остались тонкие, едва заметные белесые шрамы-браслеты. Я хотела, чтобы они остались. Хотела, чтобы они каждый день служили мне напоминанием о том, через что я смогла пройти, сколько боли сумела выдержать и не сломаться. Чтобы в самый трудный и темный момент жизни я могла просто посмотреть на свои руки и вспомнить: самое страшное уже позади. Я выжила. Я победила. Кристиан, когда узнал, что я жду ребенка, был безмерно, до слез рад. Он плакал, уткнувшись лицом в мой еще плоский живот, и клялся, что больше никогда и ничему не позволит причинить нам вред. Впрочем, его радость возымела весьма специфические последствия: в первое время он буквально сошел с ума от желания уберечь меня. Приставил ко мне целую личную охрану — двое суровых воинов ходили за мной по пятам даже на кухню и в сад. Со временем эта гиперопека меня невероятно утомила. Мне пришлось выдержать целую войну с собственным мужем, отстаивая свое право на личное пространство и элементарную свободу передвижения, пока он наконец с неохотой не отозвал стражу. Сама Обитель восстанавливалась после нападения еще долго. Пострадавших было много, обитель сильно разрушили, но, к величайшему счастью, все близкие и дорогие мне люди остались живы. Иллария с детьми успела вовремя спрятаться. А бесстрашная Найя, когда фанатики ворвались в ее жилой блок, сцепилась сразу с несколькими нападавшими и смогла насмерть зарубить одного из них еще до того, как ее муж подоспел к ней на помощь. Сириус и Таша тоже не пострадали физически. Правда, в первое время Ташу практически не было видно в обществе. Происшедший кошмар сильно подкосил ее эмоционально, болезненно напомнив о прошлых, темных временах её жизни. Я отвлеклась от воспоминаний и перевела взгляд на широкую, залитую светом площадь. Среди прогуливающихся жителей и гуляющих семей я внезапно увидела его. Кристиан вышел на площадь, слегка прищурившись от яркого света. Он не спеша оглядывал играющих детей и группы отдыхающих женщин, очевидно, разыскивая в толпе меня. Я весело помахала ему. Его лицо моментально преобразилось — суровые черты смягчились, а на губах расцвела та самая, невероятно теплая, родная улыбка, от которой у меня до сих пор сладко замирало сердце. Боги, четыре