К сожалению, мне пришлось столкнуться с очевидным: для французского правительства наша ситуация была далеко не приоритетной задачей. Мы не являлись чем-то требующим срочного решения. Я была постоялицей гостиницы — одинокой женщиной, на иждивении которой находилось четверо детей. Мои дети давно забыли, что такое горячая домашняя еда. У них имелось у каждого свое спальное место, но негде было играть, ни в номерах, ни тем более за их пределами.

В школе у Мелиссы сразу начались трудности. Она делала домашние задания за маленьким столиком, рядом с братьями, играющими в шумные игры. Как-то раз учительница французского сделала Мелиссе замечание за небрежно выполненное домашнее задание. Моей дочери пришлось объяснить педагогу нашу ситуацию. Та так расчувствовалась, что сообщила обо всем директору, и тот предоставил Мелиссе бесплатное питание в школьной столовой.

Несколько человек из нашего окружения — с моей работы и с работы дочери, — а также члены ассоциаций, с которыми я связалась, поддерживали перед городскими властями мою просьбу о предоставлении жилья. Но все мы понимали, что ждать придется очень долго.

Дни следовали один за другим, а младшие дети, лишенные возможности двигаться, становились все более беспокойными. Хозяин гостиницы ругался, потому что мальчишки слишком много шумели в комнатах и в коридорах. Прислушиваясь к замечаниям, я ужесточила дисциплину, но потом, поставив себя на место сыновей, отменила все строгости. Невозможно трех маленьких детей — двоих четырехлетних и одного восемнадцати месяцев от роду — на целый день запереть в гостиничном номере с телевизором в качестве единственного развлечения.

Завтраки, обеды и ужины в общественных местах тоже требовали соблюдения приличий. Есть издержки поведения, которые можно терпеть дома, но никак не на людях. Чтобы избежать недовольства окружающих, мне случалось покупать консервы, греть их в умывальнике под струей горячей воды и кормить ими, едва теплыми, детей. Единственное, к чему я так и не привыкла, это к холодному молоку по утрам.

Сколько же еще нам придется выносить такую жизнь? Об этом было известно только Всевышнему…

* * *

Однажды утром я почувствовала ужасную боль внизу живота. К моему ужасу, у меня началось сильное кровотечение. Мелисса проводила меня в больницу, а Нора осталась с младшими братьями. Врач диагностировал опухоль матки; единственное, что может помочь в таких случаях, это срочная гистерэктомия[13] . Операция была назначена на завтрашнее утро, поэтому мне пришлось остаться в больнице.

Мелисса вернулась в гостиницу. Дочки были единственными, на кого я могла рассчитывать: только они могли позаботиться о мальчиках. И снова я почувствовала, как тяжела ноша единственного родителя. Меня преследовал страх: вдруг я не проснусь после наркоза? Кто же тогда позаботится о моих детях? Нора, при всей своей отваге, была слишком молода, чтобы взять на себя эту ответственность.