Потом поверх него поползла строка, мелкая и длинная, какую этот дисплей не уместил бы и на десяти экранах:

«Носитель: Кравец Андрей. Инициализация завершена. Статус: базовый. Допуск к переносу: подтверждён».

Я успел прочитать её дважды. Ладонь, в которой лежал тестер, обожгло, где-то за глазами сухо щёлкнуло, и свет погас — не лампа над стендом и не цех, а весь свет сразу.

* * *

Первой пришла боль. Ещё не было ни звука, ни запаха, ни понимания, где я, а она уже сидела в затылке и за висками, тупая и плотная, вросшая в кость. Я открыл глаза. Под щекой лежал мокрый камень, пахло железом и сырой землёй, за спиной держалось слабое сине-зелёное свечение. Где то в глубине низко и ровно гудело. Звук я узнал раньше, чем понял, где лежу: так тянули наши старые компрессоры, когда их пора было перебирать, — с дисбалансом, с усталостью в самом тембре.

Я упёрся руками, чтобы встать, меня повело вперёд, и я едва удержался на четвереньках. Пришлось переждать. Я выпрямился, ведя ладонью по стене, и потянулся к выступу, который успел наметить, но пальцы не достали. Тогда я поднёс руку к глазам. Пальцы короткие, кожа гладкая, ни мозоли, ни заломов на суставах — рука подростка. Я сжал её в кулак и разжал. Она слушалась.

Объяснения я перебирал, как перебирают причины неисправности, от простой к сложной. Сон. Удар током на щитке, и я лежу в реанимации, а всё это рисует мне мозг. Бред от наркоза. Каждая версия объясняла что-то одно и ни одна не объясняла всего сразу: камень под щекой был мокрый и холодный по-настоящему, а во сне холода не чувствуешь. У всего есть причина, только эту я пока не видел.

Одежда на мне была чужая и велика: рубаха с завязками у ворота висела мешком, штаны были подвёрнуты снизу и держались на вытертой верёвке. Ни обуви, ни верхней одежды, ни единого кармана. Только грубая ткань да холодный камень под босыми ступнями.

В полуметре на полу лежал тестер. Я поднял его и подошёл к свечению. Оно шло от округлого предмета, вросшего в стену, по его поверхности тянулся узор. Я провёл по нему ладонью и не нашёл ни шва, ни разъёма. Гул стихал, свечение садилось.

Я нажал кнопку тестера. Дисплей не отозвался. Корпус под пальцами огрубел и стал цельным, словно прибор перелили в один кусок, и паз под батарею исчез. Я подержал его дольше, чем стоило, и сунул за пояс, а через шаг пояс стал легче. Я схватился за верёвку: тестера там не было, на полу тоже. Система молчала.

Я пошёл искать выход, держась одной рукой за стену, а другую выставив вперёд на случай низкого свода. Счёт времени я потерял. Впереди забрезжил серый рассветный свет, я прибавил шагу, запнулся о невидимый порог и выкатился на траву. Так и остался сидеть, прижав к груди ушибленное колено, пока боль в затылке не отступила.