Склон уходил вниз, к лесу, и я не сразу понял, что меня в этом лесу смущает. Деревья были выше любых, какие я видел, а туман висел у самых вершин отдельным слоем, так что ветви сквозь него едва угадывались. Воздух был чистый, без той примеси, которую в Екатеринбурге не замечаешь, пока она не пропадёт. Первый полный вдох отдался болью в рёбрах. Пахло хвоей и сырой землёй. Где-то в тумане длинной переливчатой фразой кричала птица, какой я не слышал ни разу, и с другой стороны ей отозвалась вторая, и эхо перекатывалось между ними в мокром воздухе. Туман в кронах порозовел, один луч нашёл прогалину между стволами и лёг на землю косой полосой, и в этой полосе стало видно каждую травинку и каждую каплю росы.
Я ещё смотрел на это великолепие, когда взгляд сам опустился на мои босые ноги с тонкими щиколотками, торчащие из подвёрнутых штанин.
Я поднялся и только тогда увидел его. Выше по склону, на пригорке над входом в пещеру, стоял человек. Он стоял так неподвижно, что всё это время, пока я сидел на траве и смотрел на лес, я его попросту не замечал. Потом он переступил с ноги на ногу, и я понял, что это старик и смотрит он прямо на меня.
Возраст его уже не считался по годам, он проступал во всём облике: в лице, глубоко изрезанном морщинами, в крупных набухших суставах пальцев, в согнутой спине. Одет старик был тепло, в плотный плащ с откинутым капюшоном, а на ногах — разношенные лапти, тёмные и мокрые от росы. Я подошёл и остановился в нескольких шагах. Он молчал, и я молчал тоже.
Плечи его плаща и откинутый капюшон были в мелких каплях, будто старика всю ночь не трогали, как камень на склоне. Трава у него под ногами была примята в тёмное пятно, а вокруг стояла седая от росы. Он стоял здесь с вечера, всю ночь, над входом, из которого я только что выполз. Под рёбрами свело, и на этот раз не отпустило. Старик разомкнул губы, закашлялся и только потом сказал, хрипло и громче, чем нужно было на таком расстоянии:
— Ярка, живой!
Руки обняли его раньше, чем я решил, что делать. Это тело его узнало, а я нет. Плащ был мокрый и холодный, под ним старик мелко дрожал, и его ладонь легла мне на затылок, тяжёлая и шершавая. Я стоял, уткнувшись лицом в мокрую ткань, и не знал даже, как его зовут.
Глава 2 Входной контроль
Дед отстранился первым. Посмотрел на меня ещё раз, медленно кивнул, будто ставил точку, повернулся и пошёл вниз по склону. Я зашагал рядом. Шёл он медленно и осторожно, как ходят старики, оберегая каждое движение. Тропа спускалась через редкий подлесок, солнце поднялось уже высоко и резало сквозь ветви косыми полосами. На следующем шаге дед качнулся и оперся на моё плечо. Привычно, отработанно, будто мы ходили так не раз. Может, и ходили. Только не мы, а они — тот, кто жил в этом теле до меня, и этот старик.