него, сложив руки на столе. Её пальцы коснулись поверхности — старого дерева, на котором виднелись следы от кружек, царапины от ножей, жирное пятно, которое они так и не смогли оттереть. Она смотрела, как муж жуёт, как двигаются его скулы, как он щурится на свет из окна. Он был красивым. Она знала это, видела это — мягкие линии лица, чуть тронутые возрастом и усталостью, пепельные волосы, которые начали редеть на висках, и руки — сильные, уверенные, с длинными пальцами пианиста, хотя он играл только на гитаре и то редко. Он был красивым. И она его любила. В этом не было никаких сомнений. Но почему тогда внутри неё разрасталась пустота, словно кто-то выскребал из-под рёбер всё её содержимое, оставляя только форму без сути? — Сегодня будет дождь, — сказал он, кивая на окно. — Я слышал по радио. — Ты всегда слушаешь радио. — Это полезно. Узнаёшь прогноз, новости. — Он пожал плечами. — А ты что будешь делать? Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна раздражения — не злого, не острого, а тупого, вязкого, как та каша, что остывала на его тарелке. Он спрашивал это каждое утро. Каждое утро она отвечала одно и то же. И каждое утро он делал вид, что ему действительно важно знать, чем она собирается заняться, хотя оба знали, что её день — это рутина, замешанная на повторении. Она не работала уже два года, с тех пор как сократили её отдел в издательстве, и с тех пор искала что-то новое, но словно застряла в этом поиске, как муха в янтаре. Она готовила, убирала, ходила в магазин, иногда встречалась с подругой Аней, смотрела сериалы, читала книги, которые приносила из библиотеки, и ждала его с работы. Тринадцать лет они жили так. Тринадцать лет это было нормально. Но в последнее время нормальность начала душить её, как слишком туго завязанный шарф. — Я думала сходить в тот новый парк, — сказала она, сама не зная, зачем произносит это. — На юге города, знаешь, где посадили те необычные деревья. Сергей поднял на неё взгляд, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни сомнения, только мягкое, чуть рассеянное внимание. — Ты же не любишь гулять одна. — Иногда полезно. Он не ответил, и она поняла, что тема закрыта. Он снова уткнулся в тарелку, а она смотрела, как капли тумана ползут по стеклу и собираются в крупные, тяжёлые капли, которые вскоре упадут на подоконник, оставляя мокрые следы. Ей хотелось крикнуть. Ей хотелось взять эту тарелку и швырнуть её в стену, чтобы овсяная каша размазалась по обоям, которые они поклеили вместе пять лет назад, и чтобы он наконец посмотрел