на неё не этим спокойным, тёплым, ничего не подозревающим взглядом, а так, как смотрят на человека, который делает что-то из ряда вон выходящее. Но она не могла. Потому что не было причины. Потому что он ничего не сделал неправильно. — Я люблю тебя, — вдруг сказал он, и это прозвучало так обыденно, так привычно, что слова потеряли весь свой вес и стали просто набором звуков. Он говорил это почти каждый день, утром или вечером, как напоминание, как традицию, как то, что делает их брак настоящим. Она тоже говорила. Но сейчас эти слова показались ей фальшивыми, ненужными, словно она взяла чужое платье, которое ей маловато в груди, но она всё равно пытается его надеть, потому что нужно. — Я тоже люблю тебя, — ответила она машинально, и в тот же миг ей стало себя жалко — за эту ложь, которая не была ложью, за эту пустоту внутри, которая не имела имени, за этот день, который будет таким же, как вчера, и завтра, и через год, если ничего не изменится. — Серёж, ты не хочешь... не хочешь что-нибудь поменять? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, в котором не было тревоги. Просто лёгкое недоумение человека, который не знает, о чём его спрашивают. — В каком смысле? — Ну, в жизни. — Она сжала пальцы под столом, впиваясь ногтями в ладони. — Мы же всегда говорили, что что-то сделаем. Поедем куда-нибудь. Переедем. Купим дом. Заведём ребёнка. Но ничего не происходит. Мы просто... мы просто живём, Серёж. Он отложил ложку и посмотрел на неё внимательнее. В его глазах промелькнула тень беспокойства, но она тут же исчезла, уступив место спокойствию, с которым он обычно решал все проблемы их жизни — медленно, уверенно, без паники. — Лиза, а что не так? У нас всё хорошо. Мы здоровы, у нас есть крыша над головой, работа, деньги. Мы же не голодаем. Мы любим друг друга. — Он потянулся к её руке через стол, и его пальцы накрыли её ладонь — тёплые, надёжные, знакомые до боли. — Разве этого мало? — Я не знаю, — выдохнула она, чувствуя, как его рука успокаивает, как всё внутри неё снова замирает, затихает, погружается в привычную тишину. — Я просто иногда думаю, что мы могли бы... что мы заслуживаем чего-то большего. Он улыбнулся — той улыбкой, которую она обожала в первые годы их брака, которая казалась ей обещанием вечности, а теперь выглядела как маска, которую он носит слишком долго. — Мы заслуживаем быть счастливыми. А мы счастливы, правда? — Он сжал её пальцы чуть крепче. — Просто не надо искать проблем там, где их нет. И он был прав. В том-то и заключалась самая страшная правда: