проблем не было. Не было измен, не было скандалов, не было нехватки денег или болезней. Не было того, что обычно разрушает браки. Была только тишина, которая заполняла всё пространство между ними, и она становилась всё плотнее, всё тяжелее, пока Лиза не начала задыхаться в ней, как рыба без воды. Она убрала руку и встала, унося его пустую тарелку в раковину. Спиной она чувствовала его взгляд на себе, но не обернулась. Не могла. Потому что если бы она посмотрела на него сейчас, то увидела бы то же самое, что видела каждое утро — любовь, заботу, привычку, человека, который выбрал её и остался с ней на все эти годы. И тогда она не смогла бы уйти. А ей нужно было уйти. Она не знала куда, но знала, что это необходимо. Иначе она просто растворится, исчезнет в этой обыденности, и однажды утром, глядя в зеркало, не узнает себя — не потому, что постареет, а потому, что внутри неё больше не останется той Лизы, которая когда-то мечтала о чём-то большем, чем каша на завтрак и вечерние новости по телевизору. — Я позвоню Ане, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы договорились встретиться на неделе. — Хорошо, — ответил он, и в его голосе было то самое спокойствие, которое она ненавидела и обожала одновременно. — Передавай привет. Она кивнула, хотя он не мог этого видеть, и вышла из кухни. В коридоре она наткнулась на их совместную фотографию на стене — они на море, десять лет назад, оба загорелые, счастливые, с глупыми улыбками и ветром в волосах. Тогда они думали, что у них впереди целая вечность. Что они объедут мир, купят дом у озера, родят двоих детей — мальчика и девочку, и будут стареть вместе, держась за руки. Они не знали, что вечность закончится остывшей кашей и молчанием за завтраком. Лиза коснулась пальцами стекла, провела по лицу своего мужа на фотографии, и внутри неё что-то дрогнуло — то ли боль, то ли решимость. Она ещё не знала, что в этот самый момент, стоя в коридоре их маленькой квартиры, она уже начала прощаться. Прощаться с этим утром, с этой жизнью, с человеком, который всё ещё спал в их общей постели, но с каждым днём становился для неё всё более чужим. Не потому, что он менялся. А потому, что менялась она. И это было самое страшное — осознавать, что любовь не прошла, что она всё ещё здесь, внутри, тёплая и живая, но её больше не хватает на то, чтобы наполнить всю их жизнь. Как будто дом, который когда-то был полон света, вдруг стал слишком большим для одной маленькой свечи. — Прости меня, — прошептала она в пустоту, и не знала, кому адресованы эти