на второй год брака, книжный шкаф, доставшийся от её родителей, ковёр на полу, который они вместе выбирали в магазине, споря о рисунке и цвете. Каждая вещь здесь хранила память о них — о том, как они собирали этот дом по крупицам, вкладывая в каждую покупку частичку себя. Но теперь эти вещи казались ей чужими, словно она смотрела на музейную экспозицию, где все предметы принадлежат людям, которых уже нет в живых. Или которые уже не существуют в том виде, в котором существовали раньше. Когда Сергей вернулся, часы показывали половину девятого. Лиза уже успела переложить ужин в тарелки и разогреть его дважды, но снова всё остыло, и она сидела на кухне, глядя в пустоту, когда услышала, как щёлкнул замок. Его шаги в коридоре были быстрыми и чуть шаркающими — он уставал после работы, и эта усталость проступала в каждом движении, в том, как он вешал куртку на крючок, как ставил кеды у порога, как включал свет в прихожей. Лиза не встала с места, только повернула голову, когда он появился в дверном проёме. — Привет, — сказал он, улыбаясь той самой тёплой, уставшей улыбкой, от которой у неё всегда сжималось сердце. — Почему в темноте сидишь? Свет не включила? — Не хотелось, — ответила она коротко, и он, кажется, не заметил напряжения в её голосе. Или сделал вид, что не заметил. — Ужин готов? Я с дороги умираю с голоду. — Он прошёл к раковине, чтобы вымыть руки, и она смотрела на его спину, на широкие плечи, на то, как он наклоняется под кран, и в этом жесте было столько привычного, такого родного, что она едва не передумала. Едва не сказала: «Садись, всё на столе, я подогрею». Но она сдержалась. Потому что знала: если она отложит этот разговор ещё на один вечер, то уже не сможет начать его никогда. — Серёж, нам нужно поговорить. Он замер, не выключая воду, и она увидела, как его плечи слегка напряглись. Потом он медленно выпрямился, закрыл кран и повернулся к ней, вытирая руки о полотенце. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тревога, которую он тут же подавил. — О чём? Лиза сглотнула, чувствуя, как внутри неё всё сжимается в тугой узел. Она репетировала этот разговор сотни раз, в ванной, когда стояла под душем, в постели, когда лежала без сна, в магазине, когда перебирала овощи, не видя их. Она придумала десятки вариантов начала — жёстких и мягких, прямы и обходных, но сейчас все они исчезли, растворились, оставив только одно слово, которое она не хотела произносить, потому что знала, что оно разобьёт его сердце. — Я не могу больше так жить. Сергей замер,