что должна ответить честно, потому что ложь сейчас была бы хуже любой правды. — Я не знаю, — сказала она. — Я знаю только, что не могу больше оставаться здесь. Не потому, что ты плохой или я тебя не люблю. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Но я перестала любить себя. И эту жизнь. И если я не уйду, я просто сойду с ума. Он резко обернулся, и в его глазах она увидела слёзы — те самые, которые он никогда не показывал, которые прятал даже в самые тяжёлые моменты их жизни. — А как же всё, что мы построили? — спросил он, и голос его сорвался. — Тринадцать лет, Лиза. Тринадцать лет я думал, что мы... что у нас всё по-настоящему. Что мы — единое целое. А ты говоришь, что хочешь меня бросить, потому что тебе скучно? — Это не скука, — выкрикнула она, не сдерживаясь больше. — Это страх! Я боюсь, что если я останусь, то однажды проснусь в шестьдесят лет и пойму, что ничего не сделала, ничего не достигла, не увидела, не узнала! Я боюсь, что умру в этой квартире, так и не поняв, зачем я жила! Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинцовое одеяло, и в этой тишине она слышала только своё дыхание и его — прерывистое, сбивчивое. — Значит, я для тебя ничего не стою, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Все эти годы, всё, что мы сделали вместе, — это ничего. — Нет, — она встала, подошла к нему и положила руки ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце под её ладонями. — Ты для меня — всё. Именно поэтому мне так больно. Именно поэтому я ухожу не потому, что разлюбила, а потому, что мне нужно найти себя заново. И если я останусь, я возненавижу тебя за то, что ты стал свидетелем моего краха. Ты не заслуживаешь этого. Он взял её руки в свои и сжал так крепко, что она почувствовала боль, но не отстранилась. — Я могу подождать, — сказал он. — Я могу дать тебе время. Мы можем пойти к психологу, съездить в отпуск, начать что-то новое вместе. Только не уходи, Лиза. Прошу тебя. Она покачала головой, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются наружу, и их было так много, что она перестала видеть его лицо. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я должна это сделать одна. Если я останусь, я никогда не изменюсь. Я просто снова привыкну. И через год мы будем сидеть на этом же месте и говорить о том же самом. Я не хочу больше ждать. Я и так ждала слишком долго. Он отпустил её руки и отступил на шаг, и этот шаг показался ей целым миром расстояния. — Когда? — спросил он, и голос его был пустым, как комната, из которой вынесли всю мебель. — Я не знаю. Завтра. Послезавтра. Я не хочу делать