это слишком долго. — Хорошо. — Он кивнул, и в этом жесте было столько обречённости, что она чуть не бросилась к нему, чуть не сказала, что всё это было ошибкой, что она остаётся, что она никогда не оставит его. Но она сдержалась. — Если это то, что тебе нужно, я не буду держать тебя. Но ты всегда можешь вернуться. Ты знаешь это, правда? Она не ответила. Потому что знала, что если вернётся, то всё будет как прежде. А ей нужно было не это. Ей нужно было всё по-новому, или никак. Ночью она лежала на своей половине кровати, и слышала его ровное дыхание. Он заснул, наверное, от истощения, от боли, которая высасывает все силы. Она же не сомкнула глаз до самого утра, глядя в потолок и думая о том, что впереди у неё — ничего знакомого. Только пустота, и неизвестность, и страх. Но впервые за долгие месяцы она чувствовала, что дышит. Что внутри неё шевелится что-то живое, что она не окончательно умерла. Она встала рано, собрала чемодан — только самое необходимое, всё, что помещалось в один старый баул, который они купили на распродаже. Она не брала фотографии, не брала подарки, не брала вещи, которые могли бы напоминать о нём. Ей казалось, что если она оставит всё, что было связано с ним, то сможет стать новой. Другой. Свободной. Когда она выходила, он стоял в дверях спальни, бледный, с красными глазами. Он не просил её остаться, не пытался остановить. Только сказал одно слово, тихо, почти беззвучно: — Пока. Она не обернулась. Она знала, что если обернётся, то сломается. И вышла в серое утро, где туман всё ещё висел над городом, и дышать было холодно и тяжело, но это был её первый вдох свободы. Или то, что она за него принимала. Глава 3. Чужое пространство Квартира, которую Лиза сняла через три дня после ухода от Сергея, была маленькой, с низким потолком и узким окном, выходящим во внутренний двор, где всегда было темно и пахло мокрым бетоном. Она выбрала её потому, что снять что-то другое не позволяли деньги, а возвращаться к родителям или ехать к Ане насовсем она не хотела — слишком сильно ощущалась в этом поражение, слишком горько было признаваться даже самой близкой подруге в том, что её брак, который все считали идеальным, рассыпался в прах из-за её собственного внутреннего разлада. Первую неделю Лиза почти не выходила из этой комнаты, как раненое животное, которое забилось в угол, чтобы зализать раны. Она не работала — её сбережения таяли с ужасающей скоростью, но она запрещала себе думать об этом, потому что если бы она начала считать деньги, то поняла бы, что