и полотенце выпало у него из рук, упав на пол с мягким, почти неслышным звуком. Он не нагнулся его поднимать, просто стоял и смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни злости, ни даже обиды — только растерянность, искренняя и глубокая, как у ребёнка, которому вдруг сказали, что любимой игрушки больше не существует. — Я не понимаю, — сказал он медленно, подходя к столу и садясь напротив неё. — О чём ты? Что случилось? Кто-то обидел тебя? Я что-то сделал не так? — Нет. — Она покачала головой, и слёзы уже подступали к глазам, но она заставила себя не плакать. Она хотела, чтобы этот разговор был взрослым, серьёзным, чтобы он понял, что это не минутная слабость, не каприз, не депрессия. — Ты ничего не сделал. Ты всегда всё делаешь правильно. И это... это самое сложное. Потому что я не могу обвинить тебя ни в чём. Я просто... я больше не чувствую, что живу. Он наклонил голову, словно пытаясь разглядеть в ней ту женщину, которую знал тринадцать лет, и не находил её. — Мы счастливы, Лиза. У нас всё хорошо. Почему ты говоришь такие вещи? — Потому что «хорошо» — это не «живём». — Она выдохнула, и голос её дрогнул. — Мы просто существуем, Серёж. День за днём, год за годом. Одно и то же. Завтрак, ужин, работа, телевизор, сон. Мы не строим планы, не мечтаем, не меняем ничего. Мы застряли. Он молчал, и она видела, как его лицо меняется — от непонимания к осознанию, от осознания к боли. И эта боль отражалась в каждой чёрточке, в каждом движении его рук, которые он сжал в кулаки на столе. — Но мы всегда так жили, — сказал он тихо. — И ты была счастлива. Или нет? — Я думала, что да, — ответила она честно. — Я убеждала себя, что это и есть счастье. Что любовь, стабильность, мир — это то, что нужно. Но последние полгода я просыпаюсь и чувствую, что внутри пустота. Как будто я уже умерла, а тело продолжает ходить, есть, пить, говорить. Я не хочу тебя обманывать, Серёж. Я не хочу притворяться, что всё в порядке, когда внутри меня всё кричит о том, что нужно что-то менять. Он встал из-за стола и подошёл к окну, встав к ней спиной. Лиза видела, как его плечи поднимаются и опускаются в глубоком дыхании, и знала, что он пытается успокоиться, взять себя в руки. Он всегда так делал, когда сталкивался с чем-то, чего не мог понять или исправить. Он уходил в себя, словно выстраивая вокруг стену, которая защищала его от внешнего мира. — Ты хочешь уйти? — спросил он, не оборачиваясь, и голос его звучал глухо, почти безжизненно. Лиза закрыла глаза. Вопрос прозвучал как приговор, и она знала,