Бэн опускает бинокль на глаза. Медленно поворачивается, всматриваясь в периметр, дыхание вырывается короткими облачками пара.
– Вроде чисто, – вполголоса произносит он.
– Слишком тихо, – щурясь смотрю в даль, игнорируя наличие бинокля на каске.
Тишина давит.
– Слишком, – качает головой Бэнэдикт.
Гудвин снимает каску, кладет на капот пикапа – металл глухо стукает.
Ловит на себе мой взгляд:
– Холодно, – натягивает шапку, втягивая голову в плечи.
Иду вслед за Бэном по хрустящему снегу. Каждый шаг кажется слишком громким на фоне этой мертвой тишины.
Деревья вдоль бетонного забора облеплены снежной наледью, ветки провисли под тяжестью белого.
– Чертов снег! – Бэн присаживается, что-то высматривая на стене, пальцы скользят по холодному бетону.
Сканирую глазами высокую серую стену с колючей проволокой по верху. Никаких брешей. Сплошной ровный бетон.
– Нет. Она физически не могла бы преодолетьэто , – обвожу глазами забор.
– Док пиздит, – отряхивает ладони Бэн, – придется силой выдавить правду из старого гавнюка.
Возвращаемся к машине. Останавливаемся около нее.
Снег скрипит под подошвами, звук режет тишину.
Гудвин копает носком ботинка снег, монотонно, нервно, изредка поглядывая по сторонам.
Расстегиваю крепление шлема. Окоченевшие пальцы слушаются плохо. Освобождаюсь от тяжести, давящей на макушку. Достаю из кармана шапку и натягиваю ее на замерзшую голову.
Плечи нашей троицы быстро покрываются белыми хлопьями, снег липнет к ткани.
Тишина – как в вакууме.
Когда-то я любила снег. Мы с Блэком всегда выходили на длительные прогулки, как только появлялся белый настил на земле. Блэк обожал зиму. Он дурачился в сугробах, бросался в них грудью, взрывал снег лапами, веселя меня своим щенячьим восторгом, его дыхание клубилось паром, а глаза светились жизнью.
Сейчас снег не приносит ничего кроме плохой видимости, холода и разочарования. Он прячет угрозу, глушит звуки, стирает ориентиры.
– А что за люк около того куста, – Гудвин указывает пальцем на растение метрах в пяти от нас.
– Проверим, – Бэн делает шаг в указанном направлении.
Щелчок.
Хруст.
Хрип.
Гудвин падает на спину. Тело глухо ударяется о землю, снег взметается вверх. Его глаза закатываются, а изо лба стекает темная струйка крови, мгновенно контрастирующая с белизной.
– Бэн! – вскрикиваю я надрывно.
Тот резко оборачивается. Видит лежащего на земле мертвого Гудвина.
– Снайпер! – рявкает он.
Бэн хватает меня за плечи. Вклинивается между мной и угрозой, закрывая меня своей спиной – как щит, как стена, как последняя преграда.
Всё происходит молниеносно, но для меня время словно вязнет, растягивается в тягучую замедленную съёмку. Я отчетливо слышу каждый вдох, каждый удар сердца – громкий, как барабан.