— Давай.

Отнял у Бакли «кипарис» и ушел вглубь мастерской. Там что-то зашаркало, заскрипело, защелкало… Вернувшись, принес самострел, из ствола которого на три дюйма торчала стрела с пылающим оком. Солдат держал оружие как ядовитую змею — на вытянутой руке.

— Возьми. Держи так, к себе не приближай. Убьешься — не моя беда.

— Не надейся, сучонок, — сказал Бакли тихо, чтобы солдат не расслышал.

Они вышли на спуск, и Бакли отыскал взглядом былого шпиона. Мужичонка стоял на той стороне улицы — как бы скучал, как бы разглядывал колбасную лавку.

— Принеси-ка пользу, братишка, — Бакли указал Шестому на шпиона, а затем — на узкий темный переулок.

Спустя две минуты мужичонка извивался, прижатый к стене чьего-то сарая, а Шестой отбивал ему внутренности.

— Простите… — блеял шпион и охал, когда кулак врезался в живот. — Ох. Пощадите… ох!

— Скажи, чей ты, тогда пощадим. Кто тебя послал? Северяне? Аббат? Айра-Медея?

— А?.. Кто?.. Ох!.. Пощадите, добрые люди! Умоляю!..

— Ладно, — буркнул Бакли, — плевать, кто послал. Отпусти его, Шестой.

Верзила отступил на шаг, и шпион некоторое время молча дышал, тупо хлопал глазами, не веря в спасение. Потом расплылся в щенячьей улыбке и бросился бежать. Бакли поднял самострел и пальнул бегущему в спину.

Когда тело перестало дергаться, он подошел поглядеть. Разряд спалил одежду и кожу меж лопаток шпиона, обуглил мышцы. На спине мертвеца чернел огромный смрадный ожог, в центре которого торчало оперение стрелы. Сам «кипарис» вплавился так глубоко в ткани тела, что даже не был виден.

— Южная сука не лгала, — кивнул Бакли. — «Кипарис» — мощная штука. Ну-ка, братец, вытащи его и почисти.

Шестой похлопал глазами:

— Порыться в трупе и вытащить око?

— Оно стоит двести эфесов! Предлагаешь оставить похоронщику? Давай, дружок, принеси пользу.

— Сучья работа, — пробурчал Шестой и склонился над телом.

Вечером в таверне Шестой принес камень Бакли. Но не отдал, а лишь показал и сунул в карман.

— Ты чего это?

— Он не твой, а хозяина. Вот хозяину его и отдам.

— Не мой?

— Не твой. Ты купил его на хозяйские деньги.

Бакли озверел: безмозглая дубина — а туда же, умничает!

— Я — рука хозяина, сучий ты хвост! Я — его доверенный, я — его спаситель! Я тащу хозяина из болота!

— Ты только тратишь деньги и командуешь. А сучьи дела делаю я. Вся грязь мне, а деньги — тебе. Это что, справедливо?

— У меня есть мозги, вот и командую! Понимаешь или нет? Хотя где тебе понять, тупому мордовороту!

В следующий миг Бакли оторвался от земли и завис, хрипя. Ладонь Шестого сжимала ему горло. Бакли ловил воздух ртом, пытаясь вдохнуть. Шестой положил ему на язык камень, что час назад был в теле мертвеца.