Пока он что-то продолжал медленно набивать на клавиатуре, я осматривал помещение. Хм, да ничего интересного тут не было. Стол, табуретка для меня, кресло для владельца кабинета, шкаф, тумбочка у шкафа, на котором на подносе стоял электрочайник и кружка, в которой виднелась веревочка от вчерашнего, видимо, пакетика чая. Над дверью у потолка висели часы, и зачем-то в углу у двери стояла мусорка.

— Ну, я закончил, — через несколько минут ответил мужчина, наконец обращая внимание на меня. — Я буду вести ваше дело, меня зовут Константин Александрович Соломин. Вы, как понимаю, Максим Викторович?

— Да, —кивнул я. — Может, для начала, объясните, почему меня задержали? Тем более ночью, да еще и оставили ночевать в камере. А у меня почки больные, я и все бока себе отлежал. Короче, Константин Александрович, какого хрена, а?

Майор даже опешил от такого наезда и с минуту удивленно на меня смотрел, будто впервые видел и не понимал, кто я такой, да чего тут делаю.

— А вам не объяснили? — по прошествии времени удивленно спросил он. — Должны ведь были.

— Ну что-то наподобие того, что в убийстве обвиняют.

— А, ну да, — кивнул он. — За это и задержали.

— И кого я убил? Какие ваши доказательства?

Вместо ответа он повернул в мою сторону камеру, которая стояла на столе и щелкнул что-то мышкой.

— Ведется запись, — предупредил он. И так, Максим Викторович, предлагаю вам сознаться в содеянном сразу же, не откладывая. Этим вы облегчите свою вину и будет считаться явкой с повинной, что снизит срок. Так что, будете признаваться?

— Буду, конечно буду, — закивал я.

— Отлично, давайте, — обрадовался как-то он и даже впервые улыбнулся.

— Я вчера выкинул фантик от шоколадки мимо урны, — покаялся я. — А потом перешел дорогу в неположенном месте.

Майор после моих слов нахмурился и, повторно щелкнул что-то в компе, видимо, отключая камеру.

— Чего ты добиваешься, Максим? — перешел он на «Ты».

— Я? — почти искренне удивился я. — Ничего не добиваюсь. Вы спросили, не хочу ли я сознаться, я ответил, что хочу и сознался.

— Понятно, — вздохнул он. — Не хочешь, значит, по-хорошему?

— Слушай, майор, — аналогично ему, вздохнул и я. — Меня вырвали из дома, поместили в холодную камеру, обвинили непонятно в чем, да еще и ты стараешься получить от меня признание непонятно в чем.

Я тоже в ответ решил ему тыкать, ибо нечего. Порой вежливость принимают за слабость.

— Я предложил правду рассказать, а ты стал делать вид, что не понимаешь, да еще и начал дурачиться.

— Ничего я не дурачусь. Ты объясни, для начала, в чем меня обвиняют, а там видно будет.