Тут мне скрывать нечего. Ответил, как оно есть, дескать, с Дмитрием Афанасьевичем общался по поводу внесения моей персоналии в столбцы «Бархатной книги». О Василии Захаровиче лишь слышал от того же Колчина, как о бывшем претенденте на пост патриарха рода Коринфских.
После этих моих слов Пухов встрепенулся:
— Значит, вы не отрицаете, что ваше отношение к графу Коринфскому-Золотову не самое благожелательное?
Ага, сейчас этот «добрый человек» попытается присовокупить Полубояринова Александра Николаевича к покушению на жизнь графа. А вот залупа вам с отворотом, господин комиссар.
— Вы заблуждаетесь, Велимир Кондратьевич. Как же я могу питать недобрые чувства к человеку, о котором практически ничего не знаю, которого даже в глаза никогда не видел? Это, скорее, господин Золотов должен быть на меня сильно обиженным. Все-таки не у меня, а у него обломилось с наследством Альмансора Фаттаховича. А мне-то что? Если кто-то на меня и обиделся, как говорится, на обиженных воду возят. Лично у меня к этому человеку никаких претензий. Вот если бы он ко мне, вдруг, подошел, да плохими словами начал обзываться… Ну вы сами понимаете.
Неожиданно лицо моего визави приобрело жесткое выражение, напомнив в очередной раз, что передо мной вовсе не добренький дяденька, а еще тот волчара, готовый ради безопасности государства Российского переступать через трупы врагов этого самого государства.
— Так вот, Александр Николаевич, хочу вам сказать, что за покушением на вас стоит ваш родственник… Точнее, член возглавляемого вами рода Коринфский-Золотов. Так же в этом ему активно помогал хорошо известный вам барон Колчин. Это всё, что вы должны знать на данный момент. У меня к вам просьба не распространяться об этом, особенно при общении с журналистами. Эти проныры уже кое-что пронюхали, а где и додумали. Там, скажу вам, аналитики нашим на зависть.
Ах ты! Ах ты! Прям глаза раскрыл. Хе-хе-хе! Смешны крестьянские детишки. Ладно, прикинусь-ка удивленным.
— Да вы что⁈ — Выпучив глаза, громко воскликнул я. — Не уж-то Василий Захарович⁈ А ведь господин Колчин представил этого человека как вполне законопослушного гражданина, к тому же, тот, вроде как, меценат, денег на благотворительность не жалеет… то есть не жалел. А Дмитрий Афанасьевич, ему-то я чего плохого сделал?
Последнюю фразу я произнес тихим голосом, человека, чьи представления о морали и нравственности претерпели глубочайшую трансформацию. Ну прям артист, хоть даже в любительском драмкружке Академии участия не принимал.
— Деньги-с, молодой человек. По нашим данным, за информацию о вас и вашем местонахождении, граф пообещал Колчину семьдесят пять тысяч рублей. А за дальнейшее содействие в вашем устранении полмиллиона. Дело в том, что, благодаря стараниям действительного статского советника, ваше имя до сих пор не было официально занесено в «Бархатную книгу». — А вот это уже для меня полная неожиданность. Значит, козлина все-таки что-то нахимичил с моим графским титулом. Так что не зря я его подвел под цугундер. Видя мое неподдельное возмущение, комиссар третьего ранга продолжал уже в более мягком тоне: — Вы только не переживайте, Александр Николаевич. Ситуация под нашим неусыпным контролем, и ваше имя вскоре займет подобающее ему место в столбцах «Бархатной книги», для этого вам даже не придется во второй раз посещать Геральдическую палату, все будет сделано без вашего участия.