Дойдя до перекрёстка, я на секунду замер, пытаясь сообразить, в какую сторону мне идти дальше, и тут же полетел головой в сугроб от неожиданного толчка в спину.

— Ты почему меня не подождал⁈ Мы же договаривались, что вместе пойдём на Рождественский бал! — донёсся до меня до боли знакомый голос. Я кое-как выбрался из сугроба и стал отряхиваться, с затаённым страхом ожидая момента, когда мне всё же придётся посмотреть на говорившую.

— Ну? Ты долго там ещё копаться будешь? Хоть поздоровался бы. Фу таким быть! — прозвенел знакомый звонкий голос. Пугающе знакомый…

— Привет, Юль, — я наконец набрался смелости, и посмотрел на ту, которая погибла много лет назад по моей вине. Всё та же рыжая чёлка, слегка наползающая на голубые глаза, с лёгкой усмешкой и каким-то упрямством смотревшие на меня. Ямочки на щечках, слегка присыпанных веснушками. Такое родное… и такое чужое лицо…

— Да что с тобой? Ты как будто привидение увидел! — она слепила снежок и бросила его в меня, угодив мне в шею и показала язык.

— Можно и так сказать… — тихо произнёс я, но она услышала и вопросительно посмотрела на меня, — Очень похоже. Но ты… не она.

— Ты о чём, Саш? Может ты заболел? — она подошла ко мне и попыталась положить свою руку мне на лоб, но я отшатнулся в сторону.

— И вот опять неточность. Маленькая, но всё же. Она никогда не звала меня Сашей. Никогда. Только Шуриком или Алексом. Только так и никак иначе. Она никогда не поджимала губы так, как сейчас делаешь ты. Даже когда сердилась на меня. И она никогда не надела бы красный шарф. Она ненавидела красный цвет. Она не любила вообще всё, хоть как-то напоминало своим видом кровь. Я не знаю, кто ты, но ты — не она… — с каким-то даже облегчением произнёс я.

— Ну надо же, какой ты, оказывается, наблюдательный, — «Юля» скривила губы в презрительной усмешке, и неспешным шагом стала обходить меня по кругу. Я спокойно смотрел на неё и слегка поворачивался, не допуская, чтобы она зашла ко мне за спину.

— И ведь тюфяк тюфяком с виду. Растяпа. Очень, кстати, интересные образы хранятся в твоей голове, яркие, незнакомые. Тюфяк, растяпа… Я и слов то таких не знала. И тут очень много такого нового, необычного. А ты не так прост оказался, надо же… Кто же ты такой? Что за воспоминания хранятся в твоей голове? Чьи? Алана Фроста, или… Александра Ветрова? Очень любопытный экземпляр. Когда ты станешь наконец моим, я основательно покопаюсь в твоей голове, — пообещала она, очаровательно улыбнувшись при этом.

— Да я скорее умру, чем твоим рабом стану! — не выдержал я наконец, и засунул руку в карман пальто, пытаясь нащупать рукоять своего кинжала. Я уже понял, кто передо мной, и что нахожусь во сне. Тут, конечно, вряд ли у меня с собой этот кинжал будет… Оппа… Всё-таки есть. Рукоять кинжала привычно скользнула мне в ладонь, и я сразу успокоился.