— Когда болеют, наоборот есть не хочется.
— Сходим, — кивнул Марат.
А я вдруг испугалась.
Мы помирились, все отлично. Все более чем отлично. Я даже подумывала рассказать Марату про желание забеременеть, но… не рассказала. И продолжила стимуляцию. Стыдно — ужас, но не готова я с ним воевать. Может, как забеременею, Марат смирится? Мало какие мужчины мечтают о детях, уж это я за свою жизнь поняла. Для них дети — это что-то непонятное, то, что лишает регулярного секса и добавляет ответственности. И уже потом, когда дитё рождается, приходит любовь. Ну не потащит он меня на аборт… наверное. А если сейчас расскажу, то может просто запретить пытаться забеременеть.
А если я уже беременна? Я делала тест до вылета, одна полоска, но откуда этот жор? В Рио мне вообще не хотелось есть, только пить. Я буквально вталкивала в себя еду. А здесь на Мальдивах та же адская жара, но я не могу остановиться.
Нет, с Маратом мы ни в какую больницу не пойдем. Одна схожу, как вернемся домой. Все равно раз в месяц мне прием назначен. Хоть бы это была беременность!
— Тебя так радует прием у врача?
Я осознала, что улыбаюсь, но и не подумала делать серьезный вид.
— Меня радует то, что ты обо мне беспокоишься. Но не стоит. Я — типичное руссо туристо, хочется попробовать всю эту вкуснотищу. Побольше попробовать, про запас. Да и после секса аппетит отличный, а секса у нас ну очень много.
— Ого. Кто-то не стесняется слова «секс» — Марат изобразил удивление, и я прыснула.
— Ты меня испортил. Сейчас еще пироженку съем, и на пляж, ладно?
— Санскрин, очки и шлепки не забудь. А то обгоришь в последний день. И не объедайся, прошу, нам лететь не два часа, пожалей поджелудочную.
— Хорошо, доктор, — хихикнула я.
Настроение дурашливое.
Марат открывается с новой стороны. Нет, за эти дни он не стал мягким. По-прежнему может нагрубить, осадить. И всё должно быть так, как он того хочет, иначе начинается буря. Но оказывается он умеет заботиться. Следит, чтобы я каждые сорок минут обмазывалась солнцезащитным кремом, и в одиннадцать утаскивает меня с пляжа от злого солнца. Запрещает ходить по песку босиком. Песок такой красивущий, но тут то ежи, то медузы, то еще Бог знает что.
А еще Марат будто сам расслабился. Даже улыбаться научился. Или умел, но забыл, а в эти десять дней вдруг вспомнил, каково оно. Не знаю, что так на него повлияло — то, что я тогда прибежала к нему в больницу и поколотила, или наша поездка. А быть может, наши отношения.
Теперь не из-за денег. Ни с его стороны, ни с моей.
«Больше никакой стимуляции. Я схожу на прием, выясню, беременна ли я, или нет, и тогда поговорю с Маратом. Если ребенок уже есть — расскажу. Если нет, то мы вместе решим насчет стимуляции. Больше не буду врать» — приняла я решение.