Художник закончил рисовать — сложил вещи, ушёл. Голое дерево стояло.

В половине девятого — он сказал, что ему нужно.

— Я знаю, — сказала Маша. — Иди.

Он взял её руку — первый раз. Просто — на секунду. Потом отпустил.

— Скоро, — повторил он.

И ушёл.

Маша стояла у пруда и думала:

боюсь, что ты посмотришь иначе. С жалостью.

Что это значит?

Она не могла заснуть.

Фёдор лежал рядом — тёплый, мурчащий. Маша смотрела в потолок.

Считала всё, что знала.

Каждый вечер в девять — уходит. Телефон недоступен. Мягкая еда и лекарства в магазине. Иногда — усталость в глазах, та особая усталость. Женщина в переулке — та, что взяла его за руку. Звонки, после которых что-то меняется.

И —

боюсь, что посмотришь с жалостью.

Жалость — это когда кому-то плохо. Когда ситуация — тяжёлая. Не постыдная, не плохая — тяжёлая.

Больная женщина? Но он сказал: не женщина.

Больной — кто-то другой?

Маша думала.

Мягкая еда. Лекарства. Каждый вечер. Уставший вид.

Она думала об отце — своём. Как он болел три года назад, операция, потом восстановление. Как мама не отходила, как Маша приезжала каждые выходные. Как было тяжело — не физически, а вот этой особой тяжестью, когда видишь близкого человека слабым.

Отец?

Она не знала, есть ли у Андрея отец. Он почти не говорил о семье. Мать упомянул однажды — она живёт в Питере. Отца — нет. Ни разу.

Это мог быть отец.

Маша лежала в темноте.

Если отец болен — это объясняло всё. Каждый вечер — уходить к нему. Лекарства, мягкая еда. Усталость не рабочая — та, что от постоянной заботы. Телефон недоступен — потому что нельзя отвлекаться.

И — не говорит. Потому что не хочет жалости. Потому что считает это своим, личным.

Она думала: может, я ошибаюсь. Может, всё другое.

Но что-то внутри — что-то тихое и точное — говорило: нет. Именно это.

Она закрыла глаза.

В следующую среду он пришёл другим.

Не внешне — внешне всё то же. Но что-то — в походке, в том, как он сидел — что-то было опущено. Как будто держал что-то тяжёлое очень долго и начинал уставать.

— Андрей, — сказала Маша. — Ты как?

— Не очень, — сказал он. Честно — впервые так честно.

— Что-то случилось?

Долгая пауза.

— Папа, — сказал он.

Маша не шевелилась.

— Что с ним?

— Болеет. — Пауза. — Давно.

— Давно — это сколько?

— Два года.

Два года.

— Андрей, — сказала она. — Ты ухаживаешь за ним?

Он посмотрел на неё — быстро. Что-то в его взгляде — удивление. Она угадала.

— Да, — сказал он.

— Каждый вечер.

— Да. — Пауза. — Медсестра днём. Я — вечером. И ночью иногда, если плохо.

Маша молчала.

— Это то, что ты скрывал, — сказала она.

— Я не скрывал, — сказал он. — Я... не говорил.