Она думала: я хотела понять, кто он. А он уже показал. Каждым поступком — показал. Просто она искала не там.
Утром — ранним, восемь — она написала:
«Андрей. Можно я приеду?»
Пауза. Долгая — она думала, что он ещё спит. Потом:
«Когда?»
«Сейчас».
«Хорошо».
Он жил в другом районе — полчаса на метро. Маша ехала и смотрела на людей в вагоне — утренние, спящие, живые. Каждый со своей историей. Каждый — что-то несёт, чего не видно снаружи.
Он открыл дверь — в домашней одежде, явно только встал. Взъерошенный немного. Она никогда не видела его таким — всегда аккуратный, собранный.
Таким — он был ближе.
— Заходи, — сказал он.
Квартира была небольшой — но своей. Книги — много, больше, чем у неё. Стол с бумагами. Кухня простая.
Она прошла в гостиную. На столе — несколько флаконов с лекарствами. Памятка — что-то написано от руки. Расписание, она поняла: когда что принять.
Она не притворялась, что не видит.
— Ты собирался к нему сегодня? — спросила она.
— Да. После обеда.
— Можно я поеду с тобой?
Он посмотрел на неё — долго. В его лице — что-то, чему она не сразу нашла название. Потом нашла: растерянность. Человек, которого застали с опущенной защитой.
— Маша...
— Ты сказал, что боишься жалости. — Она смотрела на него. — Я не с жалостью. Я хочу знать тебя целиком. Не только пятницы в кафе.
— Это другое. Там...
— Там твой папа, — сказала она спокойно. — Я понимаю. Если он не хочет посторонних — я подожду снаружи. Или в машине. Но я хочу быть рядом — с тобой.
Долгое молчание.
— Хорошо, — сказал он. Тихо.
Отец жил в другом конце Москвы — однокомнатная квартира, чистая, аккуратная. Видно было, что Андрей следит: всё на местах, ничего лишнего.
Сергей Иванович оказался невысоким, с белыми волосами. Левая сторона — чуть опускалась, это было видно, если знать. В кресле у окна, с пледом на коленях.
Он посмотрел на Машу — и в его глазах — она видела — был вопрос.
Андрей сказал — просто, без предисловий:
— Папа, это Маша. Мой друг.
Старик смотрел на неё.
— Добрый день, Сергей Иванович, — сказала Маша. — Андрей рассказывал.
Это было небольшой неправдой — Андрей рассказывал мало. Но в данном случае — правильной неправдой.
Старик медленно — видно было, что ему это непросто — улыбнулся. Одна сторона лица — лучше, чем другая.
— Маша, — произнёс он. Негромко, с усилием. Но — произнёс.
— Да.
Андрей занялся чем-то на кухне — готовил еду, она слышала. Маша сидела рядом с отцом и разговаривала — просто, о небольшом. О погоде за окном. О том, что осень красивая была. Старик слушал — иногда кивал, иногда что-то говорил — тихо, с усилием.