Писатель, который виртуозное владение языком прячет за раскованной небрежностью и то, что в жизни достойно удивления, испытывает на отстое этой жизни, совсем не обязательно должен быть поэтом, чтобы быть им».

Христиан Шад в течение 12 лет был близким другом Сернера, временами они делили одну квартиру (а может, и женщину), как пишет Лутц Хагештед. Шад создал несколько ранних портретов Сернера, равно как и серию так называемых «шадографий», и присутствовал при том, как возникала часть рассказов Сернера, среди которых и уголовные гротески «У голубой обезьяны».

Чтение этого «Мопассана криминалистики» даётся не так-то просто. Недаром нобелиатка Эльфрида Елинек называет его в числе авторов, оказавших на неё сильное влияние.

По мнению Лутца Хагештеда, «Вальтер Сернер ситуационно выстраивает все свои истории на границе эроса, холодности и преступления. Его тексты кажутся лишёнными иллюзий, они лапидарны, холодны, его персонажи населяют необжитой полумир раннего модерна. Это мелкие жулики и дешёвые шлюхи, неудавшиеся художники и анемичные морфинисты, всегда в поиске надлома или подходящего случая что-нибудь нарушить. Они говорят на непонятном наречии, в котором литературный язык смешивается с арго, с вызывающе звучащим воровским жаргоном, который, с одной стороны, обогащает язык, а с другой – редуцирует его до посыла, до лозунга, пароля, знакового слова. Коммуникация здесь не содержит радости общения, она служит выражению скоропостижных договорённостей, мутным целям – как подать сигнал, стоя на шухере, как смухлевать при сбывании краденого, как шантажировать фраера. Почти невообразимым кажется здесь весёлый разговор, почти невозможно сказать что-нибудь идущее от сердца».

Его роман «Тигрица» появляется в 1925 г. (экранизирован Карин Ховард в 1992 г.) и вызывает небольшой скандал из-за своего сексуально-агрессивного языка. Только рецензия Альфреда Дёблина спасает книгу от участи жертвы цензуры. Его книги время от времени попадают в «Перечень непристойной и бульварной литературы» и распространяются только приватно по почтовой рассылке. После 1933 г. труды Сернера окончательно попадают в этот «Перечень» Государственной палаты письменности.

С 1927 г. Сернер, верный своей максиме: «Лучшая книга – ненаписанная», отдаляется в частную жизнь: «Художественная литература была и остаётся обманом, пусть и возвышенным. Для меня очень важно впервые сказать об этом. Создавать образы людей – значит подделывать их» (из письма к своему издателю Паулю Штегеману, обнаружено в наследии последнего; считается последним текстом Сернера).