осталось неподвижным. Она замерла. Отражение тоже замерло, но на секунду позже, с задержкой, словно видео с рассинхроном. А потом — оно улыбнулось. Уголки губ поползли вверх медленно, дольше, чем нужно. Левый уголок поднялся чуть выше правого. Глаза — она была уверена, что её глаза сейчас широко распахнуты от ужаса, — в отражении оставались спокойными, тёмными, глядящими прямо на неё. Она отдёрнула взгляд. Сердце колотилось. В висках стучало. Она попыталась улыбнуться в камеру, но мышцы лица не слушались — улыбка вышла кривой, как у человека, который забыл, как это делается. Чат молчал. Нет, не молчал — сообщения шли, но она не могла их читать. Буквы расплывались. В наушнике раздался голос Кости: — Ты в порядке? Ты зависла на десять секунд. — Да, — ответила она, и голос прозвучал чужим, слишком высоким. — Всё нормально. Просто... свет слепит. — Точно? — Точно. Она посмотрела в камеру 1. Её лицо было нормальным. Улыбка вернулась на место. Чат снова стал читаемым: «Алиса, ты лучшая», «Рекорд», «Обожаю тебя». Никаких «не оборачивайся». Никакой задержки отражения. Показалось. Переутомление. Недосып. Она плохо спала последнюю неделю — готовилась к юбилейному стриму, монтировала анонсы, отвечала на письма. Мозг шутит шутки. Так бывает. Она выпила ещё колы. Холод помог. — Ладно, народ, — сказала она, и голос почти не дрожал. — Скоро приедет пицца, а пока давайте ещё один корн-дог. Она потянулась к доске — и остановилась. Корн-догов было шесть. Она съела три. На доске должно было остаться три. Но сейчас она видела шесть. Ровно шесть, выложенных веером, нетронутых, с хрустящей корочкой и каплями масла. Словно она к ним не прикасалась. Она посмотрела на тарелку, куда складывала палочки. Палочки были на месте, испачканные соусом. Рядом — салфетка с отпечатком губной помады. Следы еды были. А еда — нет. Вернее, еда вернулась. Алиса медленно, очень медленно перевела взгляд на камеру 2. Камера смотрела на стол. В объективе — доска с шестью корн-догами. Она перевела взгляд на камеру 1 — своё лицо. Бледное. Застывшее. Глаза — слишком широко распахнутые, но теперь не от удовольствия. Чат видел. «Ты чего?» «Алиса?» «Почему она не ест?» «ЕШЬ» Последнее слово повторилось. От разных пользователей. «ЕШЬ». «ЕШЬ». «ЕШЬ». В наушнике — молчание. Костя не комментировал. Вообще. Даже дыхания не было слышно, хотя обычно его микрофон фонил. — Костя? — тихо, почти шёпотом, прикрыв микрофон рукой. Тишина. А потом — звук. Не в наушнике. В комнате. За спиной. Тихий, влажный, как будто кто-то