Тяжело вздохнув, девушка перехватила Клеймор поудобнее и от души треснула им по древней кривой двери, которая торчала из-под толстых корней дерева.

И спустя несколько секунд по лесу эхом разлетелся скрежет движения монолита.

* * *

Камне, мать его, ед, оказался тяжелым.

Впрочем, не то, чтобы это для меня было каким-то сюрпризом.

За сутки в пылу битвы я покрошил и скормил Тьме столько тварей, что сбился со счета. Однако на Змеехвостом Камнееде мой внутренний хомяк застонал.

Его тушка казалась мне не грудой камней, а грудой золота!

Ценной у твари была и шкура, и внутренности, и кожа, и органы, и кровь… Даже в Ордене такую добычу бы с руками оторвали и один экземпляр стоил как остров… нет, как собственный золотой замок на собственном острове с блэкджеком и шл… кхм… ну вы поняли.

Правда, не уверен, что без оборудования этажа исследователей Башни можно реализовать хотя бы десятую частью потенциала органов твари. В мое время она стоила дорого из-за того, что в этих областях исследований существовал серьезный дефицит и тот же Григор готов был купить свежий желудок твари за любую, я не шучу, любую цену.

Но даже так, у меня просто рука не повернулась оставить тушу там.

К моменту убийства Камнееда, я уже устранил все самые крупные угрозы стене, он был последним. А более мелкие твари, лишившись преимущества, отступили назад самостоятельно.

Стене в ближайшее время больше ничего не угрожало, поэтому я взвалил тушу Змеехвостого Камнееда на себя и поплелся назад.

Правда, уже в пути выяснилось, что я слегка переоценил свои нынешние физические возможности. Из-за того, что приток энергии от убиваемых тварей остановился, тело начала накрывать дикая усталость.

Я шел и матерился. Мне казалось, что у проклятого Камнееда камни были снаружи, камни были внутри, и судя по возрастающему с каждым шагом весу, по его каменным венам тоже текли долбаные камни.

На полпути до стены я уже пожалел, что взялся тащить эту хреновину, но я был бы не я, если бы сдался на половине пути.

В итоге, в процессе у меня обострились все полученные повреждения и к концу болело все, что только могло болеть, и по колено в снегу я вышел на пригорок и, наконец, увидел людей.

Они уже не сражались, а сидели, отдыхали, переговаривались.

Я махнул этим бездельникам рукой, чтобы помогли, но эти тупицы просто стояли и молча таращились. Более того, направили на меня пулеметы, которые я уже приготовился засунуть им в одно место.

Но стрелять никто не стал, правда, помогать тоже.

Глупцы.

А ведь я был готов поделиться с ними частью выручки, даже за тысячный процент от которой каждый из них мог позволить себе уехать в отпуск на моря на годик другой.