Наглые лучи утреннего солнца пробивались сквозь кроны деревьев, освещая мужчину, который с невозмутимостью на лице перебирал облаченными в костяные перстни пальцами по дереву.
А напротив него, нежась на удивительно теплом осеннем ветерке, расхаживала по лесной листве черноволосая девушка.
Заложив ручки за спину, она напевала себе под нос какую-то песенку и, глянув на часы, вдруг остановилась и перевела веселый взгляд на мужчину.
— Время вышло, отец. Мы уходим? — спросила она чуть посерьезневшим голоском.
Герцог Вильгельм Фон Грэйв вздохнул и поднялся на ноги. Слегка потер обрубок вместо руки и недобро усмехнулся.
— Да, родная, я ухожу назад. Потеря слепка Паладина Огня и пяти перстней это досадно, но среди них не было запечатанных Паладинов и главная сила моей коллекции еще при мне, — успокаивающе произнес Вильгельм Фон Грэйв больше для самого себя, чем для дочери.
После чего с легкой улыбкой поднял кулак перед глазами. Кулак, на одном из пальцев которого мигнул бурым блеском костяной перстень со свежезапечатанным Паладином Земли по имени Григор.
— Поняла, — спокойно кивнула Октавия, — моя помощь еще требуется?
— Нет, — поразмыслив несколько секунд, ответил Герцог Вильгельм Фон Грэйв и опустил руку, — теперь Стикс в твоем полном распоряжении.
— Спасибо, — изобразила благодарный книксен черноволосая.
После чего чмокнула отца на прощание в щеку, сверилась с картой, и скрылась в направлении севера.
Герцог Вильгельм Фон Грэйв проводил дочь взглядом, неторопливо перебирая пальцами. При этом на его невозмутимом лицо не было ни капли сожалений.
Закрыв ему мирный доступ к Терминалу, эти тупые имперцы сами подписали себе смертный приговор.
Видит Аргус, Вильгельм Фон Грэйв хотел обойтись малой кровью, но теперь разобщенная, ослабленная и обескровленная Империя познает всю мощь Западного Королевства, этот наглый Ратник лишится своей головы, а перстни вернутся на свое место.
Туда, где и должны быть.
С этими мыслями Герцог поднес указательный палец к спрятанному под обгорелой рубашкой амулету, надавил на пульсирующий сиреневыми прожилками осколок и произнес: — верни.
И едва мужчина это сказал, как волны Стихии Времени окутали его израненное плечо и, словно на обратной перемотке, медленно сплетаясь стихийными волокнами, на месте обрубка отросла новая, девственно голая рука.
Глава 6
Улица встретила меня пробирающей до костей прохладой и приятным солнышком. В холодном воздухе витал запах свежей выпечки и печного дыма.
С моего недавнего посещения Долины Трех Холмов палаточный лагерь обзавелся печными установками, а внутренний двор замка начал напоминать базар.