— Недостаточно, — вздохнул я, после чего перевел взгляд в окно, куда только что подкатил Кайман.
Глава 20
Смурной широкоплечий военный сидел за массивным столом. Под правой рукой у него лежал телефон. Под левой дымила недавно затушенная сигара.
А перед глазами была раскрыта одна из множества раскиданных по кабинету папок с личными делами. Ловко сортируя бумагу, с которой вояка привык работать вместо электронных баз, Горемыка между делом раздавал приказы и поглядывал на расположенную у боковой стены голографическую карту Империи.
Сидеть в кабинетах, а не находиться на поле боя, Никита Никитич Горемыка ненавидел в своей работе больше всего, но так уж вышло, что и в бумажной рутине он был чертовски хорош.
А врожденный перфекционизм, трудолюбие и зашкаливающее чувство ответственности, породили личный девиз полковника: «Хочешь сделать хорошо, сделай это сам».
Делегировать старый вояка не очень любил, да и не умел. На должности главы Рекрутского отдела его многозадачности и трудолюбия вполне хватало, но уже за несколько недель нахождения в роли военного Наместника Горемыка взвыл.
Его внимание требовалось везде, а на место одной решенной проблемы тут же появлялись еще десять. И Горемыка бы рад делегировать хотя бы часть обязанностей своим подчиненным, но для этого надо сначала завершить кадровую чистку.
Подготавливая приход своего марионеточного Наместника, Князь Света занес в аппарат имперских министерств столько гнили, что вычищать ее работка не из простых. Ублюдки прячутся и зубами держатся за свои места, а людей, которым можно доверять, Горемыка может пересчитать по пальцам одной руки.
Если бы не содействие членов Совета, разгрести все это дерьмо было бы в принципе невозможно, но эти хитровыдуманные Князья не бросают военного Наместника в беде, чем заставляют его работать только усерднее.
— Что б вас всех вепри в задницы задрали, — в сердцах выругался Горемыка, проставляя печать на очередном личном деле.
И пожелания его были обращены в сторону действующего Совета в первую очередь. Ведь несмотря на свою помощь, именно Князья и были в ответе за повышение старого вояки, который в гробу видал такие награды, лишившие его спокойной пенсии, сна и личной жизни.
Однако, матерясь двадцать пять из двадцати четырех часов в сутках, и приговаривая «я слишком стар для всего этого дерьма» по десять раз на дню, Никита Никитич Горемыка улыбался.
Где-то в глубине души, далеко за маской смурного и сурового военного, но Горемыка был счастлив и никогда не чувствовал себя более живым, чем в эти бессонные сумасшедшие последние недели наместничества.