Как выяснилась, в этих краях как раз поддержанная государством социальная программа проходила и всех желающих брали в ряды Столичного персонала. И многие страждущие жизни новой туда подались, но не многие отборочные тесты осилили. Лизка и сама по нижней планке прошла, поэтому взяли её не в офисную обслугу, куда она метила, а в ряды полиции доблестной.

— Так ты что же, на СКИПовцев работала? — удивлённо её переспросил, кружку для добавки протягивая.

— Да Семён. Туда подалась, ибо выхода иного не осталось, — кивнула она, доливая и себе и мне отвара душистого. — Тут хоть, в Светлозёрске, и приняли меня хорошо, но я то дура-дурой была. На амбициях своих целый домик арендовала, вместо комнаты. Вот деньги в самом скором времени и понадобились. Это я уже потом нужную сумму накопила и этот дом выкупила, а до того только по кредитам и расплачивалась.

— Понимаю тебя, — покивал ей сочувственно. Хоть я сам в кредиты денежные не лазал, но по соседям своим видел, как тяжко с ярмом на шее живётся. — И что как там в СКИПе? Нормально платили?

— Да как тебе сказать, — замялась сидящая передо мной женщина, вспоминая уж точно не всякое доброе-славное. — Платили нормально. Но вот то, что приходилось за эти деньги делать… Нет, прости. Об этом рассказать не могу, даже если захочу.

— Почто так? — решил уточнить и вместо ответа она высокий ворот платья оттянула и шею показала.

А точнее то, что на ней было вытатуировано. Большие буквы «СЧ», перечёркнутые жирным крестом. Что удивительно, такой же символ я приметил и на её астральной сущности, прямиком на том месте, где у громады каменной предполагалось шее находиться. Я ещё тогда, у пруда, подумал, что это может значить, но теперь мне Елизавета сама поведала.

— Я дослужилась до второго ранга. «С», это как солдат, а буква «Ч», это значит чуящий. Короче, ищейкой я была, но когда уволилась, вкололи мне инъекцию о неразглашении. Если захочу рассказать о секретной информации, полученной в период службы, то не смогу. Дыхание остановится, вплоть до обморока.

— Это они радикально, — посетовал на столь суровые методы. — Что же там было-то такое, чего рассказывать нельзя? Неужто прям совсем ничего сказать не можешь?

— Да грязь там была, Семён. — докурила она уже вторую травяную сигарету, сильными пальцами туша окурок в пепельнице. — В этой грязи я и барахталась, алмазы хватая. Последним делом оперативным вот девок своих из беды вытащила и сама погоны сорвала. К тому времени я уже достаточно средств заработала, чтобы для себя начать жить. И пока, тьфу-тьфу, хватает.