Естественно, ничего не найдя, полицейские вернули мне паспорт, извинились и вышли. Вслед за ними ушли и понятые. Лишь управдом остановился на пороге.

— Ты, Витя, это… Не сердись на меня, — сказал он. — Я хотел как лучше.

— Как лучше для кого? — спросил я.

— Для тебя, — дрогнул голосом управдом. — Я побоялся, что ты встал на скользкую дорожку.

И ведь искренне говорил!

— Ну, если для меня, — улыбнулся я, — то расскажите, пожалуйста, всем жильцам этого дома, что княжич Егор Клюшников дрался сегодня утром со мной на дуэли и проиграл. Но вместо того, чтобы достойно принять поражение, он начал действовать бесчестным способом и оклеветал меня. Пусть все узнают, что моё имя было запятнано не справедливо! Я честный человек!

Так-то я прекрасно понимал, где жители этого дома, и где князья и графы. Однако, и маленький камушек может вызвать большой камнепад! А среди моих соседей наверняка кто-то знаком с клановыми, кто-то в родственных связях… Разговоры пойдут в любом случае. И уж точно выйдут за пределы этой малосемейки! Более того, я уверен, и до высших кругов дойдут! А уж эти люди с удовольствием потрепят имя Егора Клюшникова, со всей любовью простолюдинов к аристократам. К тому же тут и придумывать ничего не надо — княжич сам всё для этих разговоров сделал. Мне остаётся только подтолкнуть и направить.

— Сделаю! — кивнул управдом и вышел.

Закрыв двери, я хотел было посмотреть, что там насобирала моя тварюшка, но передумал. Не в этой квартире! Кто его знает, может камер каких наставили?

Вместо этого я просто начал собирать свои вещи, готовиться к переезду. Тем более, что выглядело это так, словно я просто наводил после обыска порядок, ведь полицейские обыскивали очень старательно. Особенно, когда не нашли то, что должны были найти.

Особняк князя Клюшникова

некоторое время спустя

Дородный мужчина с бакенбардами сидел за накрытым специально для него одного столом. Перед ним стояла тарелка борща. Горячего, но не обжигающего. Именно такого, какой князь любил. Не зря же слуги были вышколены.

Кроме борща на столе в тарелке лежали тонко порезанные кусочки ржаного хлеба. А ещё сало с прослойками мяса и отдельно перья зелёного лука. И крупная соль в солонке, чтобы макать в неё лук.

Но не это было главным украшением стола. А хрустальная бутылка «Императорской особой», охлаждённая до состояния «со слезой».

Князь налил «Императорской особой» полную рюмку, выдохнул и опрокинул рюмку в рот. И сразу же, не вдыхая, съел ложку борща. Потом поднёс к носу корочку чёрного свежего хлеба и только тогда сделал глубокий вдох, ощущая, как в душе разливается благодать.