— Эти ваши… катализаторы фертильности — они универсальны? — спросила Ольга.

— Да, — кивнул дед, — подходят всем расам с преобладанием базового человеческого генома. Отличная разработка, позволяет запускать естественное воспроизводство там, где промышленное по разным причинам невыгодно. Но учтите, — обратился он ко мне, — они сильно изнашивают организм. Применяйте к медиатору с осторожностью, она может не перенести репродуктивного цикла.

— Скажите, а вы можете помочь нашему сыну? — спросила Эвелина.

— А что с ним?

— Повреждение нейронных связей, вызванное воздействием мотивационной машины альтери.

— Альтери, между нами говоря, всегда были криворукими коновалами, — доверительно сказал дед, — хотя нельзя отрицать, что в некоторых разделах фармакохимии они очень сильны. После прекращения поставок их прекурсоров многое в моей работе усложнилось. Но в области специальных способностей мозга их представления дикие до пещерности, поверьте.

— Верю, — коротко сказала мулатка, — так вы ему поможете?

— Молодые люди, — вздохнул старик, — я не врач. Единственное, что я могу для него сделать — это дать нейрорегенерационный комплекс и надеяться, что повреждённые клетки восстановятся сами.

— Это возможно?

— Это неизбежно. Но как будут работать восстановившиеся связи — я не знаю. Возможно, вам придётся заново учить его ходить и есть. Может быть, не произойдёт ничего. Может быть, мозг сумеет постепенно задействовать новые линии аксонов, и мальчик полностью восстановится. Ещё раз повторю — я не врач. Одно скажу точно — немедленного чудодейственного эффекта не ждите.

— Мы готовы бороться за него, — с уверенностью сказала Эвелина.

Коридор закончился массивной металлической дверью с уплотнителями. За ней — крохотный тамбур, куда мы все с трудом втиснулись — следующая дверь не открывается, пока не закроешь эту. Нас обдуло потоком горячего наэлектризованного воздуха, от которого дыбом встали волосы, в стене что-то звонко щёлкнуло, и мы прошли в помещение. Оно заполнено приборами и оборудованием, не похожим ни на что виденное мной до сих пор. Какая-то смесь стимпанка и модерна, как серверная, развёрнутая в кабине паровоза. Слишком много всего, глаза разбегаются, не в силах охватить картину целиком — жужжат какие-то центрифуги, моргают огоньки, что-то булькает в сплетении стеклянных трубочек и вычурных колб в медных зажимах массивных штативов. Но чистота и порядок уникальные: никаких признаков рассеянного одинокого гения, забытого в недрах земли и одичавшего там. На удивление вменяемый дед, учитывая, сколько лет он тут провёл в одиночестве. Или не в одиночестве?