Удивительно быстро самые необычные обстоятельства становятся рутиной. На древнем дирижабле над чужими мирами? Просто смена вахт. Немного завидую Василисе, которая, в силу юного возраста, переполнена впечатлениями так, что первые пару дней спала урывками, прибегала в рубку на каждый зигзаг, жадно смотрела на новый открывшийся срез, ожидая… не знаю чего. В этом возрасте ждут чудес. Но чудес не было, и сон у юного поколения бортмехаников постепенно наладился.

Если постоянно идти на большой высоте средним ходом, то с земли дирижабль кажется смутной бесшумной тенью. Так что если где-то и сохранилась жизнь, то ей до нас дела нет. Так же, как и нам до неё. Иногда мы видим внизу движение днём и огни ночью, но не снижаемся, чтобы проверить, сохранилось ли там ПВО. Мы настолько крупная, медленная и хрупкая мишень, что даже оружие, после долгих дискуссий, решили не устанавливать. В воздушном бою нам ничего не светит. Залог безопасности — высота и тишина, даже если нашей юной (извините за тавтологию) юнге неймётся разглядеть происходящие внизу события. Слишком внимательные наблюдатели рискуют стать участниками.

Так что мы неспешно плывём в небе, мысленно приговаривая: «Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не волантер „Доброволец“, следующий к очередному маяку». На вахте есть время подумать о всяком. Например, о том, как мне жить дальше, когда (и если) всё закончится. Должны ли мы — имея в виду в первую очередь мою семью, — вернуться к так называемой «нормальной жизни»? И какая жизнь для нас теперь «нормальная»? Чем дальше, тем сложнее становится представить нас живущим в квартире, работающими на работе, ходящими в магазины и общающимися с людьми, которые никогда не слышали о Мультиверсуме. Хотя это, конечно, возможно. Человек почти бесконечно адаптабелен. Втянемся постепенно. Другой вопрос — а нужно ли нам это? Насколько вообще ценна эта самая «нормальность»? Вот вам, пожалуйста, «цыганка Вася», дрыхнущая сейчас в своей каюте. Она уже никогда не будет «нормальной» в общепринятом смысле соответствия социальным стереотипам большинства. Не быть ей на пике гауссова распределения нормальности среди подростков. Станет ли она менее счастлива в своей жизни от этого? Понятия не имею. Сомневаюсь, что счастье является функцией от нормальности. Долго лишённая общества сверстников, сейчас она скромно перемигивается с симпатичным синеглазым Корректором из Школы. Томные молодые цыгане на рынке провожают её уважительным свистом и цоканьем языка, что делает её походку необычайно игнорирующей. На месте Ивана я бы уже присматривал ружьё и балкон, с которого он будет караулить свою дочурку…