Перестройка вон на дворе, видала? – Да что мне эта перестройка? Живи, как жила, и не парься! – Это тебе, Вера, живи, как жила, а мне уж, видать, придется по-новому учиться, – серьезно ответила Клава. – Я вон раньше, как сынулю в армию забрали, рванула к нему, в ту глухомань, где часть его стояла. Приехала, на ферму в колхоз пошла работать. Мне тут же квартиру выделили. Живу, работаю, сынок на свои выходные, али как они их там называют, домой ко мне приходит, а я его пирогами да разносолами домашними откармливаю. Вот так-то! А потом дочка в Сибирь подалась по распределению. Ой, слушай, Вера, так это вообще как в сказке получилось. Она, знаешь, уехала и даже не написала, потому что я, дурья башка, тоже с места сорвалась, письма не дождалась. А она мне пишет, пишет, ждет, а я и знать не знаю, где она. Знаю только, что она в Кургане. Ну, не в самом Кургане, а в области какой-то. Уж не знаю, как, но я приехала в Курган, села в электричку, вообще ничего не соображаю, еду, как будто меня кто за руку ведет. Приезжаю на станцию, не помню, как называется, по-моему, Щучье. Уже вечер, иду по улице, а мне навстречу баба с полными ведрами. К добру, думаю, и возьми да спроси: "Тут у вас девушка приехала, месяца два назад, на работу ее к вам направили". А она мне отвечает: "Так вон там живет, за поворотом. Во дворе у неё куча дров, увидите". Иду, вижу во дворе кучу дров, захожу и здрасьте, моя кровиночка печку топит и мать родную совсем не ждет. Вот чудо-то! Я и сама не пойму, какая сила меня туда привела. – Ну ты даешь! Вот это история! – изумилась Вера. – И долго вы там куковали? – До самой весны, потом вернулись. – А чего уехали? – не унималась Вера. – Эх, Вер, дочка у меня – огонь! Не сидится ей на месте. То в клубе пропадает – концерты, самодеятельность всякая. Всю деревню туда собирают. На Масленицу Весну играла. Представляешь? Два грузовика бортами сцепили – вот тебе и сцена. А она… в шёлковом платьице до полу, парик белый, косы до пояса, а на голове – венок из бумажных цветов, яркий, как радуга. Из тёплого на ней – одни сапоги, да и те дышат на ладан. И стоит, руками взмахивает, стихи читает: "Пришла я к вам за зимней вьюгой, за мною вслед летят грачи…" И так далее. А зима-то лютая ещё, минус двадцать три. В общем, доигралась моя Весна, простыла и два месяца на печи пролежала. Ей и подарки от колхоза несли, и продукты всякие. Но всё равно – плохо девке было. Врач и говорит: "Откуда, мол, приехала? Туда и езжай. Не климат тебе здесь.