— Они ведь в прошлом? Я про наши разногласия. А, значит, ватрушки обретают важность. Есть хорошее местечко, в Пушкинских Горах. Может, работают ещё? Я бы покушал, честное слово. Смотаешься? Одна нога в портале, вторая я не знаю где. Бац-бац и вкусно!

Оладушкин нахмурился, очень тихо переспросил:

— Ты отправляешь меня в магазин?

— Если это не сложно, конечно.

— Сложно!

— Я так и думал. Мне тоже с исполнителями не везёт, — сокрушенно поделился болью я. И понял, что юмор не прошёл. Претендент резко выпрямился, словно проглотил копьё. Глаза его возмущённо расширились:

— Илья, ты ходишь по очень тонкому льду. Я нашёл опору в своих метаниях и увидел цель, но если вещи, которые я, как и Родионовы, не потерплю. Уйми свой язык! Я не исполнитель!

Вместо ответа я снова коснулся контура Многоликого. Бес вздрогнул, судорожно вдохнув.

— Будет неприятно, но это был твой выбор, — отметил его реакцию я. — Сейчас будет ещё хуже.

Оладушкин положил мне руку на плечо. Как только так близко подобрался⁈

— Я не закончил, — всё гневался Претендент. — Твои манеры, Илья, отвратительны. Я спас тебе жизнь. Я приглядывал за тобой, чтобы ты спокойно свершил своё предназначение. Я прикрывал тебя, и ты называешь меня плохим исполнителем и посылаешь за едой⁈ Одного из лучших чародеев Российской Империи⁈ Ты⁈

Так, значит и у этого есть пределы. Какое сложное испытание ему я назначил. Ладно, гонять за ватрушками Претендентов и вправду не самая ценная трата энергии. Может даже следует извиниться, чтобы успокоить бедолагу. Наверное, с ним никто так в жизни не разговаривал.

— Нас в интернатах манерам толком не учили, — спокойно сказал я. — Шалость не удалась, возьми себя в руки. Я пошутил, ты не посмеялся. Нет в нас химии. Будем тогда предельно серьёзными. Начнём с малого. Ты что-то говорил про предательство и друзей. Разумовский стоит за смертью Императора?

Оладушкин чуть расслабился. Вообще, мне казалось с юмором у него всё хорошо. Значит, я потоптался по больной мозоли. Пара десятков сеансов с психотерапевтом ему бы не помешали, определённо.

— Да, я говорил про предательство, — почти сквозь зубы проговорил он.

— Да и всё? Уверен, что-то ещё есть.

— Я наблюдал за тем, как Разумовские и его люди атаковали Императора. Хвала Иисусу, что мне хватило ума не выдать себя, и я искренне счастлив, что не видел, как убивали его семью…

Оладушкин прищурился, увидев у меня во взоре немой вопрос:

— Когда я понял, что происходит — император был уже мёртв, а во дворце объявился сам Рассказов. Мне пришлось быстро исчезнуть, пока старик меня не почувствовал.