Я заботливо перехватил вплеснувшуюся энергию, в очередной раз поблагодарив всё хорошее за то, что рядом нет никого со схожим талантом.

— Поговорим? — спросил Зоркий, когда серая хмарь окончательно развеялась. Обращался он, определённо, ко мне.

— Да-да, Илья, было бы не лишним, — кресло с Оладушкиным приземлилось прямо передо мною.

— Друг, ты утаиваешь что-то? — поинтересовался Андрей.

Ладно. Люди здесь были разные, степень доверия у всех была своя, но терять мне, в принципе, нечего. Вы хотите правды? Берите, но главное унесите её всю.

Я оглядел троих вопрошающих. Остальные держались чуть подальше. Паладины почтительно отошли, повинуясь команде Зоркого, а «пушгорские медведи» и до этого момента терпеливо ждали сигнала Андрея, не приближаясь.

Хотя Косолапик недовольно порыкивал.

Кто считает, что говорить правду легко и приятно, тот никогда не пытался объяснить окружающим свою избранность. Это нелегкая задача, особенно когда вокруг все трезвые, и другом можно назвать только одного из участников столь странной беседы. В итоге единственный глаз Зоркого расширился так сильно, что я всерьёз опасался за паладина: как бы бедолага не ослеп. Андрей Обухов слушал меня с открытым ртом, и только Оладушкин никак не выражал своего удивления. Но он в целом и подозревал что-то подобное, так что моя «исповедь» лишь укрепила его в собственной правоте.

Да, наверное, его лицо выражало скорее триумф, а не что-либо иное.

Я не стал сильно заострять внимания: как мне удалось дойти до жизни такой (и сколько душ я загубил), что в будущем от моей руки погиб целый бог. Ведь не так важен маршрут, как конечная точка, верно? Особенно когда напротив тебя стоит здоровенный паладин со светящимся двуручным крестом. Тут хочешь, не хочешь, а за словами будешь следить.

— Игумен был прав… — только и сказал Зоркий. — Он был прав, считая тебя избранным. Я думал, что толстяк выжил из ума, но он смог поколебать даже совет Епископов. Те дали ему время… Получается, не зря.

— Сие истолковывает многое, — выдохнул Андрей. — Многое, Илья. Какая честь, быть другом тебе!

— Хорош. Это всё лирика, — отмахнулся я. — А мы должны заняться практикой. Правда, пока точно не знаю какой именно. Есть идея…

— Отрубить тебе голову? — без улыбки спросил Зоркий и, по-моему, примериваясь. — Демон подкинул рабочую идею. Одна смерть взамен миллиардов.

— Если у Пожирателя топографический кретинизм, то да, — осторожно возразил я. — Вряд ли, конечно, у этого господина имеется толковый навигатор, но не слишком ли на ошибку божества полагаемся, м? Да и вообще мне твоя идея не очень заходит, — на всякий случай я всё-таки сделал шаг назад.