— Оллу травили? — догадался я.

— Да, — кивнула Тея. — Яд слабый был, но ей постоянно его давали! Я так и не смогла доказать ничего, и матушка Нейгарт увещевала меня не давить, но я почти уверена — это Дьярви был! За то, что она посмела ему перечить — тогда, с котом. А матушкина собачка-то в итоге выжила.

Я против воли представил себе эту сцену: одна маленькая девочка на кровати, другая с ужасом глядит на нее в темной, мрачной, скудно обставленной комнате — и почувствовал, что еще немного, и наплюю на план и спалю этот особняк сам, до уголька. Оллу тут дважды, выходит, чуть не убили!

— Хуже всего было бессилие, — тихо сказала Тея. — И даже когда я обрела силы… я долго еще колебалась, не знала… не хотела… Думала, может быть, они не так уж плохи? Или даже если плохи, все-таки они — моя семья… У меня больше никого нет, кроме Оллы.

— Теперь — есть, — сказал я, сжимая ее руку. — И сил тоже хватает.

— Я знаю, — Тея улыбнулась мне.

Ройга закатила глаза.

— Какие вы все-таки… сентиментальные! Я думала, фиалочка с Метелицей плохи были! А вы!

— Нет, мы правда суровые грубияны по сравнению с Владом и Теей, — весело отозвалась Игнис. (Элсин при этих словах улыбнулся, но промолчал.) — Но я бы на твоем месте не выступала. Кто погнался за пропавшим попугаем, бросив все? Тоже мне, холодная некромантша.

Ройга только фыркнула.

Мы поднялись на лужайку перед домом. Чуть дальше шла высокая каменная изгородь, но мы миновали ее, поскольку причалили по воде, и оказались внутри периметра. Ни стражи, ни слуг. Да и сам дом показался мне слегка обветшавшим. Лужайка перед ним порядком заросла. Похоже, у Нейгартов действительно не осталось сил и средств на поддержание внешнего вида поместья!

— Мерзкий старый дом… — пробормотала Тея.

Она вскинула руку, и, повинуясь ее жесту, из моря поднялся широкий поток воды, ударив в окна на первом этаже. Мощно получилось! Пусть Вода не может уничтожать так же мгновенно и избирательно, как Огонь, но со стороны это выглядит как бы не более впечатляюще. Во всяком случае, более масштабно. Особенно когда стихией командует хрупкая красавица.

— Игнис, не могла бы ты усилить мой голос? — обратилась Тея к Воздушнице.

— Да за милую душу… Давай, говори!

Тея заговорила — и теперь ее голос действительно звучал громоподобно:

— Выходите! Или дождетесь, пока я войду⁈

Ей все-таки пришлось обрушить на дом еще две волны, прежде чем из главных дверей показались трое. Точнее, не так: двое и один. Группа из двоих состояла из пожилого мужчины, который почти тащил на себе другого, помоложе. Пожилой был одет просто, хоть и добротно, — в обычный хитон-тунику, штаны и сандалии. Как слуга из хорошего дома. Молодой… да нет, не то чтобы совсем молодой, лет тридцать пять, пожалуй, ему было! Он выглядел типичным опустившимся аристократом, сразу напомнив мне всю русскую классику от Тургенева до Гончарова, даром что реалии другие. Во-первых, довольно-таки полнотелый и… мягкий, что ли? Рыхлый. Во-вторых, одет дорого, но крайне неряшливо: одежда в пятнах, туника перекошена, пояс завязан кое-как, волосы взлохмачены. В-третьих, он хихикал, ноги у него заплетались, и в целом он чуть ли слюни не пускал. А, это уже что-то из более поздней эпохи — из Булгакова, например.