— Убей себя и полетели отсюда!!

Бывший, а теперь уже, наверное, и не бывший, а снова действующий император повторил механически:

— Убить себя? Хм… пожалуй, это можно.

Взяв с рядом стоящего стола нож, он тут же воткнул его себе в сердце.

Э, нет, мужик, чего-то тебя совсем засосало! Но ничего, когда узнаешь, что пока ещё жив твой сынок, может и отпустит немного. Ну, а уж когда мы с тобой раздавим пару оставшихся у меня бутылок коньяка, так, может, совсем очухаешься!! Не зря я их оставил про запас! Ох, не зря!

Подхватив клубок ещё и души императора, я покинул тело охранника и полетел в сторону академии.

Не так уж и легко мне будет такой балласт тащить!

Москва. Московская магическая академия. Гостиница.

Афанасий с совершенно с пустым взглядом опрокинул голову назад и присосался к бутылке коньяка. Ну а остановился лишь после того, как последняя капля из бутылки растворилась в его горле.

Я покачал головой.

Вот это он даёт!

К сожалению, в прошлой жизни я не успел обзавестись детьми до своей травмы, потому мне даже и близко не понять, что чувствует отец, когда теряет сына.

Кстати, Афанасий сына-то пока ещё не потерял, но скажу я ему об этом либо попозже, когда он до кондиции дойдёт, либо уже когда протрезвеет, пока не решил.

Когда мы прилетели в академию, я вселил наши души в два моих тела и попросил Петеруса, чтобы он снял номер в гостинице.

Бухать в лаборатории, вернее, проводить реанимационные действия над психикой Афанасия — не очень. Не выгонять же Петеруса. Это как минимум не красиво так поступать со своим коллегой/учителем. Ну а говорить про императора тоже пока рано, поэтому гостиница.

Можно, конечно, было и в общаге, но выгонять Гаррина тоже такое себе…

Так вот, я метнулся за заначкой, притащил Афанасия в номер, и без лишних слов вручил ему бутылку. Он, как выхлестал её за раз, так и стоит пока, смотрит по-прежнему в одну точку с отсутствующим взглядом, ну а я не мешаю — пусть хоть как-то отреагирует.

Ага, как раз, вон — что-то осмысленное во взгляде, наконец, появилось.

Я открыл вторую бутылку коньяка, набулькал себе на два пальца в коньячный бокал, а Афанасию плеснул совсем на донышко — лишь бы было чем чокнуться.

Протянув ему бокал, сказал:

— Ну, давай для начала за то, что я тебя из психиатрической тюрьмы вытащил.

Мужчина тряхнул головой, посмотрел на бокал, затем на меня, и снова на бокал. После чего длинно вздохнул, грустно как-то, но кивнул:

— Давай! — Взяв у меня бокал из руки, бывший император продолжил. — За тебя! Может, ты даже и не представляешь, что ты сделал… и для меня, и для страны, но переоценить это… невозможно.