Соответственно, и во время ужина я ни с кем особо не говорил, и после него. Детдомовцы мне не досаждали, к счастью. У всех было приподнятое настроение. А тот факт, что я получил комсомольский билет отдельно от остальных, никому не показался странным. Пацаны сочли это закономерным. Типа, я же кто-то навроде лидера. Вот чекисты и выделили меня своим вниманием.
А теперь, когда все заснули, оказалось вдруг, что у Бернеса, например, вопросы все-таки имеются.
— Чего ты хотел? — Поинтересовался я у Марка.
Мне пришлось тоже принять сидячее положение, чтоб разговаривать с ним нормально.
— Слушай, тревожно мне… — Выдал Бернес.
— Не понял… Почему тревожно? В смысле… Что тебя напрягает?
— Не могу понять, зачем мы здесь. — Он покачал головой. — Ты же не такой, как остальные, ты умнее. Сам понимаешь, мы не можем быть разведчиками. Кто нам доверит важное дело? Парни радовались сегодня. Знаешь… Даже Подкидыш проникся. Но… У меня сильное предчувствие чего-то нехорошего.
— Бернес… Ложись спать, а? — Я подтянул одеяло, утрамбовав его по бокам, — Вот честное слово, не хватало только твоих предсказаний. Нашелся мне вещун.
— Хорошо. — Марк вздохнул и послушно улегся на свое место.
Однако, в ближайшие пару часов я слышал, как он ворочается с боку на бок, сопит и кряхтит. Но главное, я сам ни черта не спал. Потому что был полностью с ним согласен. У меня тоже какое-то хреновое предчувствие.
Глава 4 Я начинаю свои танцы с бубном
Следующие дни до выходного прошли как-то…Удивительно даже, но никак. Для начала нас перевели в большой дом. Это оказалось не так уж страшно. Оно, конечно, и раньше было не страшно. Это я так, образно выражаясь. Однако имелось определенное опасение. Кстати, небезосновательное. Получекисты могли чисто прикола ради нам гадить. Просто чтоб показать, где, чье место. С их, естественно, точки зрения. Особенно некоторые из получекистов. Особенно один.
Но после случившегося с Ольгой Константиновной и после моей крайне увлекательной беседы с Шармазанашвили, я поймал себя на том, что единственные эмоции, которые у меня вызывают мысли о Цыганкове — смех. Причём смех не в хорошем смысле слова, а в том плане, что стоило мне вспомнить Витюшу, перед глазами моментально появлялось его надутое, недовольное лицо. Еще вспоминался страх, который я заметил во взгляде Цыганкова, когда швырнул его о дерево. Чертовски приятно…
Будет ли он продолжать свои попытки сделать мне плохо? Конечно, да. Натура у Витюши такая. Он как землеройка будет долбиться до смерти в одну и ту же точку. Слишком большое эго у товарища. Цыганков не в состоянии принять чье-либо превосходство, даже когда это объективно.