А вообще… Все детдомовцы после принятия в комсомол и переезда в большой дом немного изменились. Неуловимо. Я, наверное, не смог бы сказать, в чем конкретно, однако, эти перемены чувствовались, как привкус специй в еде.

В данный момент мы находились на уроке словесности своим старым составом бывших беспризорников. Сегодня почему-то Эмма Самуиловна забрала нас прямо с утра.

Я тоже находился. Физически. А на самом деле уже почти час гонял в голове очередной сон. Прокручивал его с самого начала до конца. Конец — это слова берлинского гостя, насколько важны документы. И все. Сон оборвался на самом интересном месте. Потому что явился отвратительно довольный Шипко, который радостным тоном сообщил, что выходной это тебе не на всю жизнь, а, значит, надо вставать и топать на пробежку. Он, мне кажется, с особым удовольствием собирал своих подопечных утром при том, что получекисты, с которыми мы жили в комнатах, в этом ежедневном торжестве здорового духа не участвовали.

И вот теперь меня мучал вопрос. Что, блин, за документы? Нет, каждая фраза отпечаталась в моей башке чётко. Даже удивительно. Я, сидя в классе, реально смог воспроизвести весь сон заново. Хотя сейчас бодрствовал. Но смысла этих фраз не понимаю. Какая-то муть голубая, честное слово.

Я повернул голову и посмотрел на Бернеса, сидящего рядом со мной за учебным столом. Он ведь не просто так меня теребил.

— Ты чего такой странный? Со вчерашнего вечера. Как тебя этот нкведешник привёз, ходишь молча. Видел в окно, когда ты шёл к дому. Видок был, краше в гроб кладут. Смотришь куда-то в одну точку. — Марк говорил, едва шевеля губами, чтоб не дай бог Эмма Самуиловна не заметила и не услышала. — Я вчера вечером забегал к тебе, так твои парни сказали, мол, вырубился рано. Едва вернулся из города, сразу и улёгся.

— Да так…– Я пожал плечами. — Прогулка выдалась особо насыщенная.

Хотя на самом деле, ни хрена, конечно, не «да так». Вообще-то, я еще разговор с Клячиным не переварил нормально. А разговорчик у нас вышел, просто закачаешься. По большому счету, всю дорогу до самой школы я слушал, какая товарищ старший майор госбезопасности удивительная сволочь. Ну, и само собой, Клячин, наконец, сказал вслух, мол, да, он знает точно, кто я такой. Правда, эту часть повествования чекист подал очень обтекаемо.

Типа, начал подозревать, что дело пахнет писюнами, еще по дороге в детский дом. Странно товарищу Клячину стало, почему именно его Бекетов отправил за каким-то левым, совершенно на хрен никому не нужным пацаном. И зачем вообще Бекетов постарался внести в списки этого левого пацана.