[2] Бородатый анекдот.
Глава 8
Меня болезненным рывком вырвало из воспоминаний, навеянных «мозговым штурмом» оснаба, словно рыбешку из привычной среды обитания, подсечённую умелым ловцом. Я хватанул воздух раскрытым ртом и сморщился от боли в груди. Твою мать! Позитивных ощущений от «поездки» в прошлое совсем не было: сплошные кровь, боль и страдания. Болезненная пульсация в груди постепенно стихала, кровавый туман, стоящий перед глазами, рассосался, и я смог оглядеться.
— Командир? — шепнул я сухими, потрескавшимися губами. — Кино понравилось?
Но ответа не последовало. Я, как сумел, навел резкость единственного видящего глаза.
— Твою мать! Командир! Ты чего? — Оснаб, привалившийся к стене, бился в конвульсиях, раздирая себе грудь ногтями. Тягучая слюна, пузырящаяся в уголках его губ, стекала по подбородку и капала на деревянную лавку, отшлифованную до блеска тысячами жоп. Ноги подергивались, а раскрытые остекленевшие глаза, выцветшие до белесого состояния радужки, невидяще пялились в противоположную стену. — Охрана!!! — истошно заверещал я, окончательно срывая голос, — На помощь! Человеку плохо!
Дверь резко бухнула об стену, и в камеру ворвалось двое вооруженных автоматами Федорова солдатиков. Один из них резво взял меня на мушку, а второй кинулся к трясущемуся в припадке Петрову.
— Товарищ офицер⁈ Что с вами⁈ Товарищ офицер! — Солдатик прикоснулся к плечу оснаба, отчего тот съехал по стене и ощутимо хрястнулся лбом о край лавки. Хорошо хоть до крови кожу не рассадил!
— Не видишь, дебил, — громко засипев, вскипел я, брызжа слюной, — плохо ему! За врачом беги, дятел! За Медиком-педиком или кем там еще!
— Андрюха, держи контрика на мушке! — бросил товарищу солдатик, смещаясь в сторону двери. — Если что — стреляй в башку! Не раздумывай! Я ща… — И он скрылся в коридоре, грохоча подкованными кирзачами по каменному полу каземата.
— Не дергайся, сука! Пристрелю! — зловещим шепотом пообещал мне солдатик, передергивая затвор.
— Да куда мне, болезному, с подводной лодки-то деться? — Я устало уперся макушкой в прохладные прутья решетки. Сил трепыхаться не осталось никаких. Да и все, что мог, я уже сделал.
Буквально через пару-тройку минут в камеру ворвался тяжело дышащий майор, толкающий перед собой растерянного старшего лейтенанта, а последним вполз в каземат побагровевший генерал-лейтенант в расстегнутом кителе.
— Егоров! Лечи! — выкрикнул Засядько, подталкивая старшего лейтенанта к подергивающемуся Петрову, к этому времени почти что сползшего с лавки на пол.
— Откинется товарищ оснаб — все под трибунал пойдем! — предупредил Медведев оперативников. — Это ж надо было додуматься оставить его одного с этим… Сенькой! — Он кинул полный злобы взгляд в мою сторону. — Держи его сынок под прицелом, не выпускай! — предупредил Никифор Васильевич солдатика. — Если дернется — вали сразу и наглухо! Это приказ!