— А ты как думал? — здесь уже удивился волхв. — Неужели ни разу не сталкивался?

Я промолчал. Бывали иногда видения, очень редкие и нечеткие, но не настолько, чтобы их запоминать или относиться серьезно. Да и в вещие сны я никогда не верил, как и в предсказания судьбы. Вон нагадали одному нашему в гороскопе замечательную неделю, а через день он словил пулю. Насмерть.

— Ах, да, — словно бы спохватился он. — Откуда тебе… Тот твой мир неразвит в ментальном плане, а этот ты еще не успел освоить.

Я покачал головой. Ну что они к этому привязались?

— Мне так часто говорят про то, что я не из этого мира, что скоро я и сам в это поверю, — скривился я.

Получится обмануть волхва или нет? Заодно и посмотрим, на что способен главволхв.

— А насчет родовой памяти — сейчас я тебе покажу. Заодно и впомнишь, где ты меня видел… — волхв подошел ко мне и наложил ладонь на голову.

И я провалился в глубину…

…Дом горел, чадное пламя лизало трещащие бревна стен. Истик, засунув грязный мокрый от слез кулачок в рот, спрятавшись за углом соседней, пока целой избы, с ужасом наблюдал, как из окон вырывалось пламя. Дом, ставший погребальным костром для его матери и сестры.

— Все? — спросил богатырь в посеченном остроконечном шлеме и кольчужном доспехе с помятыми наплечниками — не сдавали славяне свои города без боя.

— Нет. Еще должен быть вторак, Истислав, — холоп, кланяясь воину и стоявшему рядом с ним ромею, махнул рукой вдоль улицы.

— Найти! — бросил витязь своим воям. — Род Велислава должен пресечься.

Истик опрометью рванул по задворкам, гибкий и быстрый, как кошка — попробуй, поймай, если сможешь…

— Стой! — завопили десяток глоток, и топот десятка ног сзади Истика лишь подстегнул его бежать со всех ног. Благо город свой он знал вдоль и поперек, чего нельзя было сказать о его преследователях.

Суздаль восстал, когда старая чадь, свободные общинники, набив свои амбары зерном, отказалась продавать его городским. Город преследовали неурожаи несколько лет подряд, народ голодал. И народ восстал против новых порядков…

Истик бежал долго, насколько мог. Выскочив за городскую стену, он немного отдышался на лугу, посекундно замирая, заслышав посторонний шум. Хотя сейчас было не разобрать — столько шума и криков доносилось из города, что становилось не просто страшно, а очень страшно, а в ушах стоял крик матери, Жданы, и сестренки, Цветаны, заживо сгорающих в избе, брошенных в пламя воями. Княжеское войско, взявшее восставший город, вело себя, как на оккупированной вражеской территории. Всех тех, кто был из известных родов, ждала неминуемая и мучительная смерть. И его тоже, как сына одного из витязей, Велислава, который принял смерть в бою, за свою землю и веру против войска княжеского.