Ну а куда мне ещё было их девать, если, кроме ботинок, из всей одежды на мне уцелели лишь трусы, да и то все в дырку, как дуршлаг. Нижнее бельё спасло то, что основной удар кислотного облака приняли на себя джинсы. Кожа ботинок тоже заметно окислилась и деформировалась, в некоторых местах кислота растворила нитки прошивки, и в обувке появилась пара-тройка прорех, но в целом боты остались вполне рабочими. Скрытая под штанинами джинсов шнуровка тоже частично пострадала, и из нескольких уцелевших фрагментов длинных шнурков мне удалось связать пару коротких, но достаточно крепких, чтобы надёжно завязать ботинки.
Закончив с переобувкой, проверяя прочность, я подёргал боты за голенища и носы и несколько раз топнул по твёрдому полу убежища. Покоцанная обувь с честью выдержала испытание.
И едва я закончил испытывать заряженную трофеями обувь, как из коридора донёсся до дрожи знакомый грубый женский голос:
— Серёжа?
«Однако же быстро толстуха подорвалась со двора на восьмой этаж», — в тон моему резко упавшему настроению проворчала Марина.
И, опередив мой ответ, на пороге гостиной появилась мощная фигура Серафимы.
Глава 28
Глава 28
Формально участие в зачистке курильщика принимала Марина, я же, по мнению Серафимы, должен был в это время находиться в режиме офлайн, и на этом можно и нужно было сыграть, прикинувшись ничего не понимающим, до смерти перепуганным чайником.
— Серафима, я здесь! — откликнулся я и тут же, отыгрывая легенду, взмолился: — Пожалуйста, вытащи меня отсюда!
— Ну слава богу, жив, — обрадовалась женщина и направилась к засвеченному убежищу. — Сергей, ты меня видишь?
— Да. Тут есть окошко, и через него…
— Отлично! Значит, глаза уцелели, — перебила довольная Серафима, остановившись аккурат напротив окна-выхода из убежища.
— Что значит уцелели? — постарался я максимально достоверно изобразить панический ужас. — И вообще, почему я проснулся чёрт знает где и голый?
— Не бзди, практикант, все страхи уже позади, — стала увещевать меня купившаяся женщина. — Я рядом и помогу тебе. Делай, что говорю, и всё будет хорошо.
— Фак! Да какое на фиг хорошо! Я тут за ночь такого натерпелся! Такого!..
— Потом. Всё потом, — отмахнулась Серафима. — Руку давай. — Её могучая лапища, пройдя сквозь пелену окна, зашарила по краю сиреневой стены. И мне ничего не оставалось, кроме как вложить в широкую ладонь женщины свою руку.
Мощный рывок, и я, как пробка из шампанского, вылетел из сиреневого салона наружу.
— А ты отлично сохранился, практикант, — хлопнула меня по плечу Серафима. — Признаться, ожидала, что после кислотных ожогов всё будет гораздо хуже. В который раз убеждаюсь, что твоя лечилка, парень, просто чудеса творит.