Ну а теперь самое главное — кукла была похожа на меня. То есть… надеюсь, что в действительности я не похож на набитую соломой хренотень с пуговицами вместо глаз, но одета кукла была в маленький поварской китель и колпак, что как бы намекало. И вот интересно: кому я в очередной раз так насолил, что меня решили вот так кустарно проклясть?

Я наклонился, взял куклу в руки, и в тот же миг почувствовал уже знакомое — тошнотворное, гадкое, чёрное. Причём я могу поклясться, что это была точь-в-точь та же самая энергия, что давила меня во сне. И наяву играться с ней я не собирался.

Поэтому я сосредоточился и принял на себя эту чужеродную враждебную дрянь. Не больно оно, но неприятно, как будто руки от грязи вытираешь без ничего — просто трёшь ладонь об ладонь до тех пор, пока она не начнет катышками отваливаться. Ну а как только вся дрянь перетекла в меня, пережёг её к чёртовой матери.

Кукла в моей руке стала обычной тряпкой, усеянной иголками. И вот её-то я действительно выбросил в канал. Водоворот подключать не стал, ибо зачем? Угрозы она больше не несёт, да и Андрею невкусно будет.

Вернувшись на кухню, я обнаружил что Петрович с остервенением подводит нож об нож. Ритмично и агрессивно.

— Чего такой недовольный?

— А ты чего такой довольный?

Вот и поговорили. Пока я бродил туда-сюда-обратно, мой кофе уже остыл, а в голове появилась мыслишка. Так… надо проверить. Выйдя в бар, я мимо Конана пробрался к полке, на которой сидела Принцесса.

— Ну что ж? — сказал я и легонько коснулся фарфоровой щеки куклу. — Раз ты такая сильная и могущественная, прочитай мои мысли. Можешь?

В зале повисла тишина. Конан от греха подальше свалил вниз за вином для бара, а я стоял и ждал. Ну и дождался: в какой-то момент я ощутил эдакий щелчок и понял, что в моём дружелюбно распахнутом настежь сознании кто-то появился. И этот кто-то теперь быстро-быстро, словно в быстро перемотке, просматривал мои мысли и помимо прочего воспоминания о ночном кошмаре. Картинки мелькали в сознании несколько секунд, а потом всё снова стихло.

Я моргнул, убрал руку от лица Принцессы и чуть было не рассмеялся от того, как сильно она изменилась. Обыкновенно бесстрастное фарфоровое личико теперь выражало чистейший шок — рот приоткрыт, а глаза-бусины расширены настолько, насколько это вообще возможно по меркам куклы. Принцесса смотрела на меня так, будто я показал ей фильм ужасов, в котором она играла главную роль, но совершенно об этом позабыла.

Но помимо шока на лице Принцессы читалась обида. Короче говоря, эта эмоция называется «какого хрена?»