— Фу-у-у-ух, — выдохнул я. — Спасибо тебе, Петрович. Спасибо, родной. Ты прям вовремя.
— Я знаю, — кивнул домовой, протягивая мне куклу.
Я же забрал Принцессу и тяжко вздохнул, судорожно соображая, что же мне теперь с этой пакостью делать.
— Подруга, — пропел я себе под нос. — Подкинула проблем…
Глава 22
Ситуация, конечно. Неоднозначная, но при этом крайне интересная. Петрович в свойственной ему грубоватой манере настаивал на том, чтобы оторвать Принцессе ручки и ножки, поджечь, потушить, а затем выбросить в канал на съедение Андрюхе. Домовой ведь точно так же, как и я, чувствует негативную энергию, просто немножечко по-другому — домовячьим своим чутьём.
И так был Петрович убедителен, что какое-то время я всерьёз задумывался — а действительно, не поступить ли мне именно так, как он говорит? Однако тут надо бы без спешки.
Сон я прекрасно помнил, и помнил, что жертвой внутри него я себя не чувствовал. Была уверенность, что выбраться из него — просто вопрос времени. То есть рано или поздно я бы всё равно освободился, а Петрович просто форсировал события. За что ему, конечно, большое спасибо…
Ну так что? Что делать-то теперь? Чёрт его разберешь эту венецианскую магию.
— Тише-тише-тише, — попросил я домового. — У тебя заготовки все сделаны?
— Маринарыч, ты… это… про работу? Сейчас?
— Ну а когда же?
— Понятно всё с тобой, — Петрович махнул рукой и ушёл из комнаты.
Я же быстро принял душ, оделся, а потом спустился вниз. Попросил Конана-бармена заварить мне кофеюху из линейки немодных, взял дымящуюся кружку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. А воздух, надо признаться, был сегодня изумительный — свежий и с перебором солёный. Венеция просыпалась, и это зрелище мне никогда не надоест. Я глубоко вздохнул, потянулся, наслаждаясь моментом, а потом…
Потом краем глаза заметил странное движение. Из окна моей комнаты, которое я распахнул буквально пять минут назад, вылетела ворона. Обычная чёрная городская ворона, что как бы уже само по себе странно, ведь никаких ворон я в Венеции с самого приезда не видел. Голуби, воробьи, жирные упитанные чайки, не менее жирные упитанные утки и бакланы — вот и всё.
— Странно, — сказал, прихлёбывая кофе и проводил птицу взглядом.
И что она там делала, спрашивается? В моей-то комнате? Вопрос интригующий, откладывать его нельзя и не хочется, поэтому тут я экстренно свернул несостоявшуюся прогулку и бегом вернулся в комнату.
Вышел на балкон и тут же обнаружил лежащую на полу куклу. Новую. Маленькую, нелепую, сшитую явно наспех, но что самое интересное — буквально утыканную ржавыми иголками и булавками. Не кукла, а ёж. Иглы понавтыкали повсюду — в руки, в ноги, в грудь, в голову. Выглядело это жутковато, а добавляла жути крошечная удавка из старой потрёпанной бечёвки на шее.