Правильный и хороший
Роман
Пролог. Коробка
Коробка стояла в углу антресоли уже лет десять.
Катя Громова знала про неё — знала, что там дневники, знала, что из школы, из института. Иногда думала: надо разобраться. Потом откладывала, потому что всегда было что-то важнее.
В последний день мая, за два месяца до свадьбы, она полезла на антресоль за летними чехлами для подушек — и коробка упала ей прямо на голову.
Не больно. Но ощутимо.
Катя стояла посреди коридора и смотрела на рассыпавшиеся тетради. Несколько штук раскрылись. Один дневник — синий, с наклейками — лежал прямо перед ней, открытый на странице, написанной зелёной ручкой в двадцать один год:
«Список того, что хочу сделать, пока живая:
1. Поехать ночью смотреть на море — одна.
2. Научиться танго.
3. Спеть на улице — вслух, не стесняясь.
4. Прыгнуть в лужу в одежде под летним дождём.
5. Поехать в незнакомый город только потому что захотела.
6. Сходить на урок гончарного мастерства.
7. Засмеяться до слёз в совершенно неподходящем месте.
8. Влюбиться так, чтобы не думать, правильно ли это.
9. Написать что-нибудь настоящее.
10. Однажды проснуться и понять, что стала собой.»
Катя читала это и не могла вспомнить, когда написала.
Не потому что забыла. Потому что не узнавала себя.
Та, что написала этот список — смеялась, пела, влюблялась, прыгала в лужи. Куда она делась?
Катя собрала тетради обратно в коробку. Поставила на место.
Потом — снова достала синий дневник.
Ушла на кухню. Налила чай. Начала читать.
И не могла остановиться — три часа читала себя в двадцать лет, себя в двадцать два, себя — живую, смешную, иногда дурацкую, но настоящую.
Потом закрыла дневник.
Посмотрела на кольцо на руке — обручальное, которое Максим подарил полгода назад.
Подумала: когда я последний раз смеялась?
По-настоящему. До слёз. Не вежливо, не правильно — а так, что уже не остановить.
Она не смогла вспомнить.
КНИГА ПЕРВАЯ
Кто она есть
Глава 1. Петербург. Понедельник
Петербург в конце мая — это не то, что обещают открытки.
Это мокрый асфальт в семь утра. Это небо цвета застывшего молока над Невой. Это запах Фонтанки, который невозможно описать точно: что-то между рекой и историей. Это каблуки Кати Громовой на брусчатке Конюшенной площади — цокот, который она слышала каждое утро и не замечала.
Кате было тридцать два. На вид — меньше, это говорили все, но она не знала, комплимент ли это. Тёмные волосы, немного вьющиеся, которые она всегда укладывала, чтобы выглядели прямыми. Глаза — серо-зелёные, с тем выражением внимания, которое бывает у редакторов и у людей, привыкших слушать, прежде чем говорить.