Ирина пришла в десять. Белая рубашка, короткие серебристые волосы, взгляд, который видит сразу всю комнату.

— Хорошо, что все здесь. У меня новость.

Планёрка длилась сорок минут. Специальный выпуск об архитектурной реставрации — октябрьский, к юбилею нескольких объектов. Нужны были материалы: история, люди, процесс. «Не сухо, — говорила Ирина. — Мне нужны живые истории. Не про кирпичи — про людей, которые возвращают кирпичам смысл».

— Катя, ты возьмёшь координацию спецвыпуска?

— Да.

— Хорошо. Начни с поиска героев. Мне нужны реставраторы — не директора, а те, кто работает руками.

После планёрки Катя вернулась к своему столу. Открыла ноутбук. Записала:

реставраторы. Найти живых.

Потом посмотрела в окно.

Думала о дневнике. О списке.

Поехать ночью смотреть на море — одна.

Финское залив — это не совсем море. Но близко. Сестрорецк, например. Или Зеленогорск.

Ночью.

Одна.

Она открыла браузер. Посмотрела расписание электричек.

Последняя на Зеленогорск — в двадцать три сорок.

Можно.

Глава 3. Максим

Максим Беляев появился в её жизни четыре года назад на корпоративном мероприятии — скучном, с шампанским из пластиковых бокалов. Он тогда работал в PR-агентстве, которое сотрудничало с «Облаком». Высокий, хорошо одетый, с той отшлифованной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших производить правильное впечатление.

Он подошёл сам. Сказал умную вещь про статью, которую она написала полгода назад — не просто «понравилось», а конкретно, с аргументами. Это было приятно.

Они встречались три месяца — осторожно, как встречаются люди, которые умеют просчитывать риски. Потом Максим сказал: «Мне кажется, мы подходим друг другу». Не «я влюблён», не «ты мне нравишься» — «подходим». Катя тогда подумала: это взрослый разговор. Это хорошо.

Она влюбилась потом — или решила, что влюбилась, что одно и то же в какой-то момент.

Максим был правильным. Не изменял, не пил, работал — теперь свой консалтинг, небольшой, но успешный. Говорил правильные вещи. Запоминал, что она не любит кинзу, — это было важным жестом. Встречал с работы, когда задерживалась поздно.

Его мама Людмила Павловна с первой встречи смотрела на Катю с тем прищуром, который означал: оцениваю. И Катя каждый раз чуть подбирала живот и выпрямляла спину и говорила правильные вещи.

С Максимом нельзя было быть нелепой.

Это она понимала не сразу — понимала постепенно, по маленьким деталям. Когда однажды засмеялась над своей же оговоркой — «кофе с молочком и шуточком», имела в виду сахар — он посмотрел на неё с тем выражением, которое не было злым, просто... недоумевающим. «Что смешного?»