Потом — смех. Настоящий.

— Тридцать лет! — сказал кто-то.

— Варенье!

— Холодильник лучше нас всех!

Катя засмеялась — по-настоящему, как умела теперь. До слёз почти.

Она смеялась — и поймала себя на мысли: вот. Вот это.

Смотрела на Андрея — он смотрел на неё с этой своей полуулыбкой.

Она не думала: правильно ли это. Уместно ли. Как выгляжу.

Просто смеялась.

И рядом с ним — это было легко.

Последняя глава. Фонтанка. Ноябрь

Ноябрь — туман над Фонтанкой, темнеет в четыре.

Катя и Андрей шли по набережной. После ужина — она готовила, плохо, он помогал, тоже плохо, они вдвоём сожгли первую попытку и засмеялись, и в итоге сделали что-то съедобное.

— Андрей, — сказала она.

— Да.

— Я хочу сказать тебе кое-что.

— Говори.

— Рядом с тобой я не боюсь быть нелепой, — сказала она. — Это важно для меня. Это — основное.

Он шёл рядом — молча секунду.

— Я знаю, — сказал он.

— Ты не удивлён.

— Нет. Это — взаимно.

— Что взаимно?

— Рядом с тобой — светлее. Я говорил.

— Говорил.

Туман над водой. Фонарь. Фонтанка.

— Андрей, — сказала она. — Я тебя люблю.

Это вышло просто. Без подготовки — она не планировала говорить сегодня. Просто — вышло.

Он остановился.

Посмотрел на неё.

— Это быстро, — сказал он.

— Да. Но правда.

Долгое молчание.

— Несказанное — тоже ложь, — сказала она. — Ты знаешь эту фразу?

— Нет. Откуда она?

— Из письма. Бабушкиного. — Пауза. — Кто-то написал ей — давно, в пятидесятые. — Пауза. — Он говорил: если молчишь о важном — это тоже нечестно.

Андрей смотрел на неё.

— Мудрый человек.

— Да. — Пауза. — Я не хочу молчать о важном.

— Катя.

— Что?

— Я тоже.

— Тоже — что?

— Тоже не хочу молчать о важном. — Пауза. — Рядом с тобой — лучше. Это важно.

— И?

— И я буду рядом. Если можно.

— Можно, — сказала она.

Туман. Фонтанка. Ноябрь.

Они пошли дальше — рядом, медленно, как ходят, когда некуда торопиться.

Послесловие. Что выяснилось про В. К.

В декабре мама нашла ещё один документ — в самом дне коробки, свёрнутый.

Это была программа вечера — литературного, датированного пятьдесят шестым годом. На ней — надпись от руки: «Нина. Я слушал тебя сегодня и думал — ты живая. Живее всех. Береги это. — Виктор Кириллов».

Виктор Кириллов.

Катя держала эту программу и думала: бабушка Нина выбрала деда. Правильно выбрала — прожила с ним жизнь, в которой смеялась и пела и радовалась «буканке».

Но Виктор Кириллов был важен — не как несостоявшийся, а как тот, кто увидел её живой. Кто сказал: ты живее всех. Береги это.

Иногда важнее всего — тот, кто видит тебя настоящей.

Не тот, кто остаётся.

Просто тот, кто видит.

Катя убрала программу в коробку.

Потом достала блокнот.