— Он ис-с-спортил меня. Изгадил. Изуродовал. Сгубил. Он вскрыл мне вены и влил в меня свою грязную кровь. И теперь она внутри. Внутри меня. Теперь я — порченный. Теперь я — крылатый. Я — гадкий. Я грязный. Я — порченный.

Он разодрал наконец ногтями лодыжки в кровь и стал чесать чуть выше, на икрах.

Босой снова попытался поймать его руки, только теперь, чтобы остановить.

— Да перестань ты! Расскажи толком, в чем дело⁈

И вдруг сам сообразил. Подсказала проснувшаяся наконец интуиция. А еще перед глазами встало воспоминание: гррах силком заставляет его принять Союз и делится навыком.

— Он что, передал тебе свои наниты?

Не переставая чесаться, смотритель судорожно закивал головой, с размаху стукаясь лбом о коленки. Лицо его обезображивал дикий ужас.

— Так! — Босой наконец взял себя в руки, подсел поближе и приобнял Триста сорок пятого. — Давай-ка успокойся. Успокойся. Да успокойся ты!

Он попытался заставить смотрителя перестать чесаться, но тот вырвался и отполз.

— Давай-ка выдохни, друг. Ты же нам друг? И мы тебе — тоже друзья. Ты не один. Мы поможем тебе. Только надо успокоиться.

— Вы не друзья Существу. И Существо вам не друг. С Существом никто не дружит. Вы уйдете, а я останусь. Навсегда останусь на своей станции. Мерзкий. Грязный. С мерзкой грязной чужой кровью внутри. Останусь ждать, когда превращусь в монстра, в раба чужой крови.

В голове у Босого неожиданно прояснилось. Может быть его собственная кровь очистилась от наркотика, а может он вдохновился тем, что нашел, наконец, за что зацепиться в бесконечных бессмысленных жалобах смотрителя.

— Так в чем же дело? Пошли с нами. Мы возьмем тебя с собой! Нам пригодится верный товарищ, а тебе наверняка надоела твоя работа.

Смотритель замотал головой.

— Я не нужен вам. Я опасный. Я грязный. Я порченный. Я — крылатый. Она внутри меня. Чужая кровь. Я чувствую ее. Чувствую. Чувствую. Чувствую.

Из ран на ногах начала сочиться кровь. Триста сорок пятый смахивал ее с кожи на пол, а потом брезгливо тряс пальцами.

Босой похлопал его по плечу.

— Брось! И с этим люди живут. По многу лет. Я знаю, о чем говорю. Обещаю, что буду каждый день смотреть в твои глаза, чтобы убедиться, что ты все еще человек. Может и не вырастут у тебя эти крылья?

Триста сорок пятый вдруг вскочил, вдохновленный какой-то мыслью. Он поискал глазами по полу, нашел и схватил нож.

— Убей меня. Убей! Ты друг мне? Ты друг мне. Ты не можешь мне отказать. Убьешь меня? Убей! Убей, пока я еще человек. Пока чужая кровь не съела мою душу.

Он тыкал Босому в грудь рукояткой ножа, держась за лезвие. С порезанных пальцев снова закапало на пол.