— Не откажусь, Михаил Леонидович. Погодка нынче дюже злючая. Все кости на этом поле продуло. Спасу никакого нет.

— Ничего, Прокофьич, сейчас мы твои кости погреем. Во! Я еще у болгарских интендантов гостинцев прихватил. Будем чаевничать не впустую, а вприкуску с финиками. Доводилось уже финики пробовать?

— А как же! Едал. Еще в Нижнем Новгороде. Нам какие-то бусурмане их привозили, вот детишкам полакомиться и купил, благо зарабатываю — грех жаловаться. Тогда же и сам пару штук умял. Сладкие они.

— Ну, пару штук — разве это дело? Вот мы сейчас с тобой фунт-другой уговорим, тогда и будешь говорить, что пробовал!

— Так я это… Я же не против! — усмехнулся старый мастер и, ополоснув в умывальнике руки, присел к столу, где Михаил уже расставил кружки и развернул узелок с сухофруктами.

— С чем пришел-то, Прокофьич? — подождав, когда его нянька-механник погреется ароматным чаем и отдаст должное турецким сладостям, поинтересовался Михаил.

— Так, аэроплан мы полностью осмотрели. Девять пробоин насчитали. Шесть из них — так, залепить и забыть. Одна пуля угодила в бронеплиту. Вот, — техник достал из кармана расплющенную пулю, — нашли под обшивкой. А еще две нервюры пробили. Вот и пришел поинтересоваться — менять нервюры-то, али как?

— Броню не пробило? — первым делом поинтересовался Михаил, вертя в руках расплющенную пулю.

— Нет. Вмятина совсем небольшая осталась. Это да. Но, ни дырки, ни трещины, не появилось.

— Хорошо. Значит, правильно мы все рассчитали. А что касается деревяшек, то сейчас чай допьем и пойдем вместе посмотрим. Может и не придется ничего менять. Рассверлим пробоины, да чопиками деревянными на костяном клею заткнем.

— И еще, Михаил Леонидович. Офицер тут один сильно лютовал. Тот, что со Стефаном сегодня летал. Как из полета вернулся, так все по аэродрому метался, будто тигр в клетке. Искал все к кому придраться. Потом солдатиков долго строил, пока самому не надоело. Но мне местный техник шепнул, что сильно на вас этот офицер осерчал. Не знаю уж что произошло, но начальству своему он большую кляузу составил.

— Понятно, — усмехнулся Михаил, — обиделся таки Радул.

— Что делать-то будем?

— Да ничего! Пока не погонят, будем летать и аэропланы ремонтировать. Не бери в голову, Прокофьич. Ты лучше поведай, сколько сковород уже продать умудрился?

— Так все и продал! — расплылся в щербатой улыбке старый мастер. — Как Стефан вернулся, в течение часа все распродал! Уж не знаю, чего такого случилось, но никто даже торговаться не пытался! Так что девять сотен левов, все копеечка к копеечке, — достав из кармана чистую тряпочку, он развернул ее, демонстрируя пачку бумажных денег и горстку золотых монет.