В Империи, да и в Тингланде, магов не боялись. В Королевстве даже уважали, ввиду меньшей численности и большей востребованности. Но страх?

А затем мне навстречу выехала небольшая процессия, возглавляемая, тут мои глаза округлились, обвешанным амулетами, как ёлка, одарённым. Средних способностей, судя по не самому впечатляющему резерву, он горделиво восседал на кресле, установленном на телеге, которую тащили два заморенных мужичка.

Мне аж поплохело от такой картинки. Это что за махровое средневековье у них тут? Да даже не средневековье, а дикарство какое-то с вот этим вот шаманом во главе. Магом его язык не поворачивался назвать, потому что маг — это, пусть среднее, но образование, которое в местных реалиях на голову выше не одарённой массы народа. И такую дикость ни один известный мне маг творить бы не стал.

Пока я с неверием во взгляде рассматривал колоритную делегацию, те успели подъехать ко мне, остановившись в десятке метров, и этот туземный колдун, подскочив на ноги, воздел посох, который держал в руках, вверх, заорал, брызжа слюной, что-то не слишком понятное, но, судя по тону, угрожающее.

Тут я понял, что странная кираса на нём сделана из самых настоящих человеческих рёбер, а голову венчает шлем, использующий части человеческого же черепа.

Зубы мои скрипнули, а кулаки сжались, особенно когда я вслушался в то, что он орал в мой адрес.

Если убрать ругань, то получалось, что он какой-то там победитель чего-то там, и эта деревня его по праву сильного, и он уничтожит любого, кто посягнёт на его право. И что я должен благодарить богов за то, что меня отпускают отсюда живым и вообще убирался бы я поживей, а то его терпение не безгранично. Это я перевожу на нормальный, потому что в оригинале не ругательными были только отдельные слова и междометия.

Тут я пригляделся, благо зрение у меня было острее некуда, и разглядел капельки пота, текущие по искажённому лицу. И понял — этот бабуин с посохом на самом деле дико меня боится и пытается самого взять, что называется, на испуг, изображая неведомую крутость. Стоило мне это понять, как злость ушла, осталось лишь чувство брезгливости, словно прикоснулся к чему-то мерзкому и грязному.

— Замолкни, — глухо произнёс я, зажигая в руке огненный шар размером с его голову.

Такой мог бы спалить разом всю его телегу вместе с креслом. Сам бы он, благодаря амулетам, может, и выжил, но я не напрягаясь мог зашвырнуть не один десяток таких, один за другим.

Но как же разительно поменялось его поведение, стоило мне сделать это. Тут же бросившись на колени, он с глухим стуком ткнулся лбом в дно телеги и запричитал визгливым, почти бабским голосом: