Узнать точные намерения восточного соседа никак не получалось. Не помогло и двукратное использование Раскрытия Замыслов на герцога Юма. Голова семнадцатилетнего владетеля Ригаса оказалась не то чтобы пустой как барабан, а просто она была забита планами по укладыванию с собой в постель вдовой тридцатипятилетней графини Мейболк, мести своему опекуну виконту Олдерну и об организации эпохальной охоты на медведя по своему возвращению из Трина. О серьёзных вещах оболтус совсем не думал.

Надежды на то, что силы Ригаса окажутся связаны вторжением тринской армии, росли по мере проведения периодических тайных бесед один на один герцога Авлоя с правительницей Гирфеля, но росли очень медленно. Наследник славы Тринского королевства слишком осторожничал.

— Ты очень хорошо всё придумал, Игорь, — после довольно долгих размышлений сказала Латана, минут пять молчавшая, как и её советник, не желавший отвлекать начальницу, — Как мне ещё отблагодарить Хаоса и Порядок за то, что они послали мне тебя и Таню? Нет, я не тот вопрос задала, — умехнулась герцогиня, — Зачем ты об этом всех решил оповестить?

— О чём? — вздохнул Егоров, удивляясь недогадливости своей венценосной подруги, обычно быстро схватывающей идеи на лету, — Наоборот, мы вводим в заблуждение врага. Пусть нормальной разведки у Сероба в Гирфеле вряд ли имеется, но всякие торгаши, моряки, путешественники шляются туда-сюда через границы, и о том, что маршал Приарский собрал пехотные полки, погрузил их на военные и нанятые торговые корабли, почти наверняка узнает. Да, поздно, однако, ему хватит время мобилизовать силы для контроля побережья. А тут он и его генералы будут спокойны. Им же станет известно, что гирфельская пехота отправится на юг страны, чтобы провести учебную высадку на берег и марш к Приару. Биранцы обрадуются, и не только не насторожатся, а наоборот расслабятся, как шлюха перед пьяным десятником.

— Игорь! — возмутилась принцесса пошлостью друга.

— Ох, ты. Извини. С кем поведёшься…

Попаданец вовремя замолчал, вспомнив, что сказанные им слова он слышал от графа Ремсского, когда тот ещё был просто Лоймом. А выдавать друга, у которого и так всё не ладилось в любви к правительнице, землянин не хотел.

— Прощаю, — кивнула герцогиня Гирфельская, — Возвращаясь к теме, тогда ещё один момент. Однажды, я помню, мой главный советник, друг и спаситель убеждал меня, что репутация — одна из самых дорогих вещей в мире. Что будет с отношением к информации "Гирфельского вестника", когда выяснится, что там было написано враньё?