Но теперь его ждал по-настоящему серьёзный аппарат.

Широкая металлическая кабина, больше всего напоминавшая камеру для очистки человека от загрязнений. Вот только из боковых стенок будет бить не вода, а экспериментальный химиотерапевтический препарат.

Платонов считал, что онкологию можно лечить не только посредством внутривенного введения подобных химикатов. Ими также можно орошать всё тело. А кожа впитает всё, что нужно!

Придётся только потерпеть побочные эффекты в виде химических ожогов… Но это ведь мелочи, правда? Надо больному самостоятельно определиться, что ему важнее. Красота тела или жизнь.

— Это аппарат, который убьёт вашу опухоль, Евгений Васильевич, — произнёс Платонов. — Согласие на эту процедуру вы уже подписали. Проходите внутрь, не задерживайтесь. Перед этим снимите с себя всю одежду. Возможно, будет немного щипать, но вы потерпите. Главное — результат! Мы ведь боремся за ваше будущее!

Тут Платонов слукавил. Причём дважды. Щипать будет очень сильно. Почти нестерпимо. А борьба за будущее… Тут Аскольд Афанасьевич имел в виду совершенно другое. Его интересует будущее всех онкобольных, а не одного конкретного.

Его сильно разочаровывал тот факт, что эксперименты на людях запрещены. А как тогда, чёрт возьми, двигать прогресс? Да, Платонов был готов пожертвовать тысячами онкобольных ради того, чтобы в будущем искоренить эту болезнь полностью!

Благородно ли это? Многие бы с ним поспорили. Но сам Платонов считал себя героем. Непризнанным гением. По его мнению, другим учёным-лекарям просто не хватает духу использовать пациентов как сырьё для новых изобретений.

Какая разница? Всё равно ведь подохнут! Их уже не спасти.

Именно так звучали его мысли. И он переступал через жизни других, чтобы помочь будущим пациентам. А когда это будущее настанет, Аскольд Афанасьевич и сам не знал.

Но очень стремился к славе. Желал стать тем самым лекарем, который победит рак. Пока что никто не способен справиться с поздними стадиями этого заболевания. Таким больным уже ничто не может помочь. Ни лекарская магия, ни химиотерапия, ни лучи, ни хирургия, ни молитвы.

Евгений Васильевич Дробышев разделся догола и вошёл в камеру. Платонов тут же запер за ним металлические двери. Отдал несколько команд, а затем…

Включил подачу химиотерапевтического препарата. Новая формула должна действовать лучше. Но она же, по иронии, вызывает куда больше побочных эффектов, чем предыдущие варианты.

Не прошло и нескольких секунд, а из камеры послышался протяжный крик.

— Ничего-ничего! Терпите! — скомандовал Платонов. — Это ради вашего же блага.