— Вас правда должны встретить? — спрашивает он, ухмыльнувшись.

— Да правда, правда...У вас же письмо есть, там всё написано. — Глазами невинно хлопаю, вспомнив вдруг Милкины уроки.

Ухмылка на его лице превращается в улыбку.

Придурок-пограничник умеет улыбаться? Надо же...

—Ну, ты можешь ему позвонить, — несколько неуверенно тянет он, мило наклонив голову на бок.

—Эм..., — теряюсь я от его неожиданной доброты, — у меня телефон разрядился. — Демонстрирую ему бездыханный экран своего телефона. — Где можно зарядить? — спрашиваю, всё ещё не веря в серьёзность его предложения.

— Я дам тебе свой…— улыбка на лице его становится шире.

—Правда?!-- радостно таращу глаза.

—Да без проблем, — вытаскивает он из кармана последнюю модель айфона.

А я смотрю на его красивый профиль, на опущенные вниз длинные, чёрные ресницы и чувствую как начинает неожиданно ускоряться сердце в груди. В глазах его ни следа холодности, наоборот, в них плещется тёплое море, сквозь синеву которого пробиваются искорки веселья. И я стою, и понимаю, что ничегошеньки вот сейчас не понимаю….

Где тот мудила, который отобрал у нас документы и чуть не оттоптал мне руку своей лапой?

Может я зря на него бочку катила?

И от этого его ласкового, весёлого взгляда, в животе моём неожиданно вспорхнули бабочки, а губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке.

Лезу в рюкзак. Поверх бардака в котором, валяются отвоёванные в неравной схватке презервативы. Беру их в руку, по сторонам смотрю, пытаясь сообразить куда бы их засунуть, и, не обнаружив ничего подходящего, уверенно протягиваю их ему .

—Это вам, — говорю я, воспылав к нему чувством благодарности.

—Мне? — переспрашивает он удивлённо, вздернув бровь.

—Да, да, вам, — буквально заталкиваю в его ладонь расплющенную под прессом его же кроссовка упаковку.

Может, у него денег на презервативы не хватает, не просто же так он в них вцепился?

И он так внимательно рассматривает их, будто презервативов никогда в жизни не видел.

Бросаю взгляд на его часы. Ох, нифига себе! Сколько такие болты интересно стоят? Неужели жмот?

Неприятно вдруг становится. Лерка говорит, что самые мерзопакостные мужики — жмоты.

—Да мне не подходят, — возвращает он мне коробочку, подаренную ему от чистого сердца. — Так что, можешь забрать...

— Нет, нет, что вы, — отодвигаю его руку, — пользуйтесь на здоровье. Мне они ни к чему, — говорю, нисколько не смущаясь.

Отблагодарить его за доброту становится делом чести. Знай наших, так сказать.

Щёки горят немного, но это от коньяка, а совсем не от смущения или стыда.

— Ну, ладно, — соглашается он, странно усмехнувшись, засовывая презервативы в карман, — дам тебе позвонить, так и быть...