— Она говорила, что это богиня. Создала мир, и теперь возвращается, чтобы посмотреть, как тут все живут.

— Ну, для деревенского безлуня сойдёт, — хмыкнул Афанасий, потирая знак чернолунников, а потом кашлянул, прочищая горло, — Но всё гораздо сложнее. Страшный Суд уже идёт, и поэтому-то они все здесь.

— Легион?

— Как спокойно ты говоришь о них. Да, — старик кивнул, потом сложил одну ладонь лодочкой, — Представь чашу с водой. Это мир с его обитателями.

Хромой тоже с интересом следил за манипуляциями священника. Видимо, об этом ему ещё не рассказывали.

Афанасий сложил пальцы другой руки клювом, и опустил в лодочку.

— Так Незримая приходит в этот мир. Изгоняет, выдавливает своим присутствием всю нечисть.

Я легко представил, как помещённый в воду объект выталкивает такой же объём, выплёскивает за края. Законы физики мне, как гражданину современной Свободной Федерации, были гораздо понятнее.

А ведь какой талантливый этот священник, умеет же объяснить…

— Но миры — это не чаши. Это как пузыри, притёртые друг к другу. Для богини границы между ними неосязаемы, а вот для нечисти и греха они тверды.

— Короче, Незримая давит их, как тараканов, о стенки…

«Следи за языком, Иной!»

Меня слегка тряхнуло от накатившей ярости Одержимого, а старик тут же повернулся, перехватил мою свободную руку и вложил в ладонь знак чернолунников. Золотая кайма сразу же обожгла кожу, я зашипел от боли, но в этот раз не отдёрнул, потому что внутри стало легче.

— Незримая для них, что яд, — он поглядел мне в глаза.

Боль усиливалась, казалось, ещё чуть-чуть, и пойдёт дымок, запахнет палёной плотью. Но удивительно было другое — Одержимый внутри меня с диким визгом упал на самое дно души, пытаясь спрятаться от страданий.

Вот я не был человеком религиозным, но в такие секунды начинаешь верить. Или искать логическое объяснение происходящему…

Афанасий сам убрал руку, и я посмотрел на ладонь. Остался чёткий красный кружок от золотой каймы.

— Надо будет заиметь такую штуку, — просипел я.

Вместо ответа Афанасий снял с шеи знак, обернул вокруг него тесёмки, а потом вложил мне в карман.

В горле пересохло, ноги слегка подгибались под двойным весом, но я быстро взял себя в руки. Да, присутствие Одержимого внутри нравилось мне всё меньше и меньше.

— А Иные? — спросил я.

— Незримая являет нам свою волю, и воля эта, что волна… — тут священник перехватил мой взгляд, задумчиво поскрёб бороду, — Прости меня, Незримая, но для паствы своей должен подбирать слова понятные. Представь крупную рыбину в пруду, сын мой…

— И?

— Она плывёт и одним своим присутствием вызывает движение всей живности. Кто-то боится её клыков, а кто-то перехватывает шуганную мелочь, а кого-то и просто сносит волной… Я говорю, что Страшный Суд уже начался, и движение Незримой вызывает изменения во всех мирах.